«Понимай, моя подружка, на земле живут лишь раз»

В 2012 году на сцене Харьковского государственного академического драматического театра имени Тараса Шевченка режиссёр Олег Русов поставил спектакль по пьесе Айвена Менчелла «Девичник на кладбище», замаскировав его в афише театра под кодовым названием «С тобой и без тебя».

Поговорим об идеалах. В идеале это история о несгибаемой силе человеческого духа: я буду жить с тобой или без тебя, потому что даже если ты умрёшь, ты останешься в моём сердце; следует ли мне думать о чём-то помимо тебя, или это будет предательством?

В центре сюжета три уже немолодые женщины: Ида (Светлана Соловьёва), Люсиль (Людмила Платонова) и Дорис (Анна Плохотнюк), у каждой из которых за плечами по мёртвому мужу. Жизнь подруг течёт своим чередом: они встречаются, сорятся, мирятся, устраивают посиделки возле могилок на кладбище… Однажды одна из них, хохотушка Ида, влюбляется, всё как обычно: образуется внутренний конфликт героини, он как опухоль разрастается в ней, поражая подруг. Люсиль, восторгающаяся жизнью и обществом многих поклонников, разжигает в Иде любовное пламя, всячески поддерживая стремления двигаться вперёд; Дорис же, застенчивая, скованная, с меланхолическим темпераментом, тянет её в мрачное прошлое. Следовательно, персонажи делятся на сторонников и противников, возникает социальный конфликт. И всё это становится понятным по прошествии пяти минут спектакля, который оказался совершенно бездейственным, состоящим из ряда однообразных сцен и синонимических слов. Чувствуется, что режиссёр хотел сделать акцент на переживания, на бытие вместо быта, что, несомненно, было правильным решением, но всё же не стоило забывать, что переживания на сцене можно показать только с помощью действия. Возможно, режиссёр забыл о том, что чувства невидимы. Он так старательно их оголял, что его замысел получил визуализацию в символически застывшем в обнимающем жесте манекене, свидетельствующем о широте человеческой души и стремлении людей любить и быть любимыми. Возможно, чтобы увеличить динамику сценического действия стоило тщательнее проработать линию интриги, занять женщин делом, чтоб поменьше болтали, всё таки актёры – профессионалы, способные не только играть текст. Они умеют держать внимание зрителя, между ними ощущается эмоциональное сцепление, актёры словно проживают сложившиеся ситуации в реальном времени, но сюжет настолько вяло текуч, что стоит костью в горле, и без хлеба его не прожевать. По сему, мелодрама мелодрамой, но сопли развозить по сцене не нужно.

Блистательный Евсюков, запомнившийся по ролям драматурга в «Сне в летнюю ночь» и волокиты Круглика в «Законе», здесь играл «подставку под чашки», никак себя не проявив. Складывалось впечатление, что он просто подгонял актрис к финалу. Евсюков играл ухажёра главной героини, но при виде его в этом образе почему-то живо представляется кавалер, сопровождающий даму к балу, но не танцующий с ней. Существует определённая доля вероятности, что актёр просто не понял, какую роль ему предстояло исполнять в этом «маскараде».

Зацикленность героинь на прошлом, их ограниченность проявляются в непрекращающихся разговорах о мужчинах: старых, новых, живых, мёртвых… Женщины заигрались в молодость, недооценив значение опыта. Мистическая сцена возвращения подруг в прошлое только подтвердила их личностную деградацию, хотя должна была означать крепкую дружбу, неугасающую с возрастом. Эта сцена стала кульминацией спектакля, доказав, что пределом женских мечтаний в 20-летнем возрасте является мужское тело – на сцене под звуки зажигательной музыки появляется стриптизёр, играть которого довелось подающему надежды актёру Максиму Стерлику. Да хранит его покровитель театрального дела бог Дионисий, потому что только он, любитель пьяных вакханалий, мог одобрить столь бесполезную роль.

Как сказали бы Крылов и Есенин, мораль сей басни такова: пей и пой, моя подружка, на земле живут лишь раз. Действительно, смысл спектакля прекрасно укладывается в строки Есениновского стиха:

Ну, целуй меня, целуй,

Хоть до крови, хоть до боли.

Не в ладу с холодной волей

Кипяток сердечных струй.

Опрокинутая кружка

Средь веселых не для нас.

Понимай, моя подружка,

На земле живут лишь раз!

Оглядись спокойным взором,

Посмотри: во мгле сырой

Месяц, словно желтый ворон,

Кружит, вьется над землей.

Ну, целуй же! Так хочу я.

Песню тлен пропел и мне.

Видно, смерть мою почуял

Тот, кто вьется в вышине.

Увядающая сила!

Умирать - так умирать!

До кончины губы милой

Я хотел бы целовать,

Чтоб все время в синих дремах,

Не стыдясь и не тая,

В нежном шелесте черемух

Раздавалось: "Я твоя".

И чтоб свет над полной кружкой

Легкой пеной не погас -

Пей и пой, моя подружка:

На земле живут лишь раз!

Как унизительно, что для опытных актёров не нашлось более стоящих ролей. Несомненно, души многих женщин пронизаны лирикой любви с рифмой или без, но позволить актрисам выплакаться на спектакле – хорошая ли это идея и чем она побуждена? Желанием вызвать у зрителей сочувствие? Едва ли актёрам нужно сочувствие! Им необходимо восхищение!