КАК САЛЬЕРИ ПОЛЮБИЛ ТВОРЧЕСТВО МОЦАРТА И ПРИ ЧЁМ ТУТ МАКСИМ СТЕРЛИК?

Первая работа Моцарта, под огненным наблюдением Сальери!

Спектакль «Чмо» поставлен режиссёром «Театра 19» Игорем Ладенко по пьесе Владимира Жеребцова «Подсобное хозяйство». «Чмо» - это максимально точное отражение внутреннего конфликта человека с собой и его же противостояния с окружающим миром, показанного на фоне армейской действительности. Не так давно в спектакль был введён актёр Театра имени Шевченка Максим Стерлик.

В первой сцене под наш взор попадает сержант Александр Хрустяшин (Максим Стерлик) и старший лейтенант  Алтынов. Хрустяшин стоит перед Алтыновым забитый, запуганный, с удрученным видом, не поднимая глаз, словно провинившийся мальчик с картины Федора Решетникова «Опять двойка». Безвольного Хруста Алтынов в совместном заговоре со старослужащим по прозвищу Бес перевёл на скотный двор, чтобы использовать его в качестве посредника в махинациях.

Хруст окружён психологическим и физическим давлением со стороны офицеров и старослужащих. С Хрустяшиным давно срослась маска жертвы, поэтому он забыл, кем есть на самом деле. Поведение Хрустяшина Стерлик отожествляет с поведением человека, который постоянно живёт в страхе, находя для своего персонажа самый лёгкий способ избежать издевательств – хитрить и продолжать терпеть унижения, но однажды все меняется.

Подсобное хозяйство пополняется новым солдатом, неким Новиковым, присланным  для перевоспитания. Стерлик проводит сцену знакомства так, что поведение Хруста  кажется вполне оправданным: он относится к Новикову враждебно, но  способен лишь внутренне возмутиться, так как не хочет делиться с обжитым местом. Единственное, чего он по-настоящему хочет – спокойно дослужить и уйти из этого места под названием армия. Стерлик старается подавить внутренние несогласия своего персонажа и поэтому вносит в образ Хруста нотки человека-хамелеона, тем самым заставляя его подстраиваться  под разные ситуации.

 Изменения образа Хрустяшина актёр связывает с возвышенным, знающим ценность дружбы и чести, верящим в добро Алексеем Новиковым, делая его спутником, духовным наставником Хруста, помогающим провести его по пути становления личности. Стерлик воплощает путь Хруста по принципу книжных глав, каждая его трансформация – новая история, изменяющая внутреннюю сущность Хрустяшина, будь то семейные отношения, отношение к женщинам, жизненные ценности или приобретение личного мнения и умения за него бороться.

Изменение образа Хрустяшина чётко разграничено сценическим действием. В первом акте страх и желание выжить становятся для него комплексами, которые мешают ему существовать в гармонии с самим собой.  

 Внутренний конфликт персонажа проявляется  через его письма домой, в первом из которых он врёт от начала и до конца:

«Вчера были на стартовой площадке, готовили к пуску стратегическую ракету. Подробнее писать не могу, потому что это серьёзная тайна. А вообще то  делать  нечего. Так как я  почти уже  стал дедушкой Советской Армии».

 В этом письме Хрустяшин выдает желаемое за действительное.

Только во втором акте он перестает врать, делает  выбор и уже не боится нести за него ответственность.

Стерлику удалось сделать Хруста разным: комичным и трагичным, соответствуя жанровой природе спектакля «Чмо» -  трагифарсу.

Первые изменения Хруста происходят в сцене общения  с легкомысленной девушкой, которую все по привычке именуют Анькой.

В степи отношение к этой особе давно приобрело пренебрежительный характер, без уважения, как к какой-то вещи. Персонаж Стерлика не исключение, он старается копировать поведение старших по званию, как с ним, так и он с другими поступает. Новиков же все меняет. Он называет её  Анной и говорит о том, что она похожа на английскую королеву, тем самым заставляя Хруста посмотреть на неё со стороны женщины с непростой судьбой.

Приезд сестры Новикова, Кати, Стерлик определил как неожиданность. По началу,  Хруст ведет себя грубо по отношению к Кате, но она, как и ее брат,  не смотря на это, все так же добра. То, что посторонний человек может заботливо к нему относиться, в итоге растапливает сердце Хруста. Он радуется, как ребенок вниманию и простым подаркам и относится к ней как к сестре.

Кульминацией роли Стерлика можно считать сцену прочтения Новиковым стиха, и его положительное воздействие на Хрутяшина. Стихотворениене произносится вслух, поэтому тишина сцены лишь усиливает напряжение. Влияние стихотворения на Хруста проявляется через задумчивое, отрешенное лицо Стерлика, отражающее внутренний монолог Хрустяшина, в котором он как будто нашел ответ, который так долго искал. Замедленная пластика актёра продиктована одухотворенным состоянием его персонажа, она как стоп-кадр выделяется на фоне происходящего, подчёркивая важность сцены. Сила искусства, вот что наносит решающий толчок нравственному подъему Хруста, он принимает верное решение - попытаться остаться человеком, как бы жизнь его не унижала.

Стерлик побуждает  Хрустяшина к сомнениям. Старослужащий Бес манипулирует им, учит жизни, поэтому Хруст даёт отпор мучителю, который жаждет надругаться  над безвинной Катей, ставшей Хрустяшину родной. Стерлик наделяет своего персонажа кратковременной храбростью из-за недостатка веры в людей ,и поэтому Хрусту приходиться сделать шаг назад, подсказав Бесу путь, по которому в желании спастись убежали брат с сестрой. То что он, Хруст, вновь не смог противостоять давлению и опять переступил через себя, вызывает в нем агрессию, самоосуждение, заставляя чувствовать себя предателем единственного друга. Эмоциональное напряжение персонажа проявляется через экспрессивное поведение актёра: перестановку мебели, очищение сцены от лишних, по его мнению, предметов. Стерлик создаёт напряженную атмосферу, в которой герой остается наедине с гнетущими мыслями. Неся в себе боль и несправедливость жизни Хруста, актёр лежит на сцене в приглушенном свете, свернувшись в калачик, словно в беспомощном состоянии, отсылая своего героя к воспоминаниям о детстве, когда все было по-другому, и он находился под защитой матери, которая могла успокоить и посочувствовать.

На предательстве друга и не публичном раскаянии Хруста можно было бы закончить спектакль, так как указание им пути Бесу является мнимой развязкой. Бес бы нашел Новикова с Катей и жестоко с ними расправился, а Хруст  с попытками понять себя, неприведшими к успеху, волочил бы и дальше жалкое существование и, возможно, дожив до старости, так бы и не понял смысла прожитых лет. Хруст ещё не знает, но счастливый случай спасет его душу. Новиков возвращается – он и Катя заблудились и поэтому разминулись с Бесом.

Сцена возвращения Алексея Новикова важна для Хруста, так как в нем борются противоречивые чувства: жалость к себе (как же сильно его накажет Бес за дезинформацию) и чувство вины за предательство.

Поразительно, как долго и ловко Стерлику удается запутывать зрителя, до конца спектакля остается непонятным, каков Хруст на самом деле: порядочный или нет, предатель или просто униженный жизнью. 

Развязка спектакля и роли Максима Стерлика совпадают – это ощущение Хрустом прощения со стороны Новикова, что является милосердием, которого Александр не ожидал. Главное то, что Новиков его не считает предателем, он понимает и оправдывает поступок друга.

Ещё один момент очищения разума и души Александра происходит в сцене, когда Новиков пишет ради него отказ от своей веры. Цель достигнута, парня ведь ради перевоспитания в хозчасть прислали, но дело в том, что подлинное перевоспитание произошло не с Новиковым, а с Хрустяшиным. Хруст никак не мог понять, что поступает Алексей так исключительно ради него: «А Бог поймет почему, потому что каждый верит в того Бога, который его понимает».

Друзья решают вместе пройти последнее испытание - дождаться Беса с его дружками и будь, что будет. Самое главное, Хруст больше не бежит от испытаний, и теперь его страхом больше никто не способен манипулировать. Стерлик до последней сцены ведет своего персонажа, как трагифарсового. Иронично произнося в ответ на внезапный страх Новикова перед боем фразу: «А я знаю, что ты драться не умеешь», актёр подчёркивает её особым звучанием голоса.

Оба персонажа: Новиков и Хрустяшин, объединены не физической силой, а силой духа, восставшего против лживой и аморальной жизни.

Путь очищения Хруста с полной силой  проявляется в письме, адресованном родителям в деревню. Оно простое и честное, в нем Хруст впервые не стыдится сказать правду. Голос Стерлика спокоен, одухотворен, словно он произносит исповедь:

 «Не хотел вам в прошлый раз писать, но теперь решил сказать правду. Последние несколько месяцев я служил не в части, а в подсобном хозяйстве – выращивал свиней.  Понимаю, что в деревне  надо мной будут смеяться, но прежде чем  это произойдет,  пусть сначала  ответят  на один вопрос: кто решает, кому разводить свиней, а кому их есть?»

 Из этого письма и нравственного преображения Александра Хрустяшина зритель понимает, что не существует плохих людей, есть люди, которые просто забыли, что они хорошие.

Максим Стерлик так же исполнил роль в спектакле театра 19 «Самый легкий способ бросить курить», которая заметно отличается от роли Хрустяшина в «Чмо», но есть одно, что эти роли объединяет – двойственность персонажей.

В «Самом легком способе» персонажи Стерлика – двое братьев -  близнецов, авантюристов, одинаковые с виду, но различные по внешним выразительным средствам: один импульсивный, а другой умиротворенный, обладающий даром рассказчика, что выражается актером через резкие покачивания головой, взмахи рук, изменения голоса. Стерлик тщательно продумал абсурдные переходы от одного брата к другому, создав в раздвоенным образе некую тайну и мистицизм, которые внесли комичный контраст в драматический спектакль.

Двойственность персонажа Хруста в «Чмо» так же как и в «Самом легком способе» у Стерлика проявляется внешне, но продиктована не двуличием человеческой натура, а глубокой внутренней борьбой. И трагедия его персонажа в том, что он понимает это, но увы только к концу спектакля.

До работы в «Чмо» Стерликом были исполнены роли несколько однообразные,  в таких спектаклях как «С тобой и без тебя», «Продавец дождя»,  «Сон в летнюю ночь». Ролью Хрустяшина ему удалось убедить нас в том, что он пластичен не только внешне, но и внутренне. Максим Стерлик органично вошел в состав исполнителей «Театра 19», поняв свою зависимость от партнеров по сцене и опершись на их опыт от многократно сыгранных спектаклей.

Благодаря этому созданный   режиссером   ансамбль  не нарушается, и персонаж Стерлика  становится заметной фигурой в  спектакле «Чмо». Ролью Александра Хрустяшина Максим Стерлик доказывает, что не следует искать правду быта в спектакле, нужно попытаться ощутить в нём истину бытия.

Повторение - мать учения: авторство принадлежит Моцарту Черновской Дарье!

Майя Струнникова в спектакле "Закон или Любовь госпожи Инны"

Трагедия личности обнаруживается в спектакле Андрея Бакирова «Закон или Любовь госпожи Инны». Поставленный по драме Владимира Винниченка в 2006 году, спектакль прочно вошёл в репертуар Харьковского государственного академического драматического театра имени Шевченко.

Успех «Закона» заключается в верности актёров традициям психологического театра, а так же согласованной работе с режиссёром.

Носителем жанровой природы спектакля - трагедии - становится героиня Майи Струнниковой. Жанровая нагрузка трагедии – обязательная гибель героя в финале, персонаж Струнниковой умирает, но не физически, а духовно. Имя: Инна Мусташенко. 28 лет от роду. Бесплодна. Замужем. Несчастна. Актриса через весь спектакль пронесла чувство обречённости своей героини, ведь та с самого начала знала, чем закончатся её отчаянные попытки получить контроль над своей жизнью.

Струнникова проводит первую сцену подчёркнуто агрессивно, искусственно подогревая гнев, вводя зрителя в недоумение от вопроса, что же послужило толчком для столь бурного проявления чувств её героини.

Майя предстаёт в алом бархатном платье, выгодно подчёркивающем фигуру привлекательной женщины. Алый олицетворяет горячность, вспыльчивость и, конечно, страсть, изобличающие низвергающую авторитеты натуру. Инной управляют естественные для женщины эмоции, именно их передача стала одной из ключевых задач актрисы.

В обществе неисправимого волокиты Круглика Инна вихрем врывается в уютную гостиную. Струнникова стремительно движется по сцене, лавируя между бесчисленными стульями, натянув на лицо улыбку, граничащую с гримасой боли и страха, что поселились в душе женщины. Она остро почувствовала несовместимость своей героини с существующим домашним укладом. Интерьер, состоящий из мебели, накрытой белыми чехлами, даёт ощущение лёгкости, нежности, чистоты. Дом Инны служит прибежищем наивных и кротких, впрочем, самодостаточная хозяйка полагает, что больше не принадлежит к их числу. Матерью быть она неспособна, но желания возвыситься над судьбой, настоять на своём и непременно угодить мужу затмевают её рассудок - она не думает о последствиях: её не заботят родительские обязанности, ответственность за здоровье ребёнка и воспитание личности, нравственные и материальные возможности – свои и мужа. Её поступки руководствуются принципом «хочу и буду». В душе Инна – наивна и упряма, как ребёнок, зацикленный на запрете, не считающий себя таковым, но таковым являющийся.

Наивысшее эмоциональное напряжение роли Струнникова перенесла практически в начало спектакля – в момент первого скандала Инны с мужем. В этой сцене её героиня несёт тяжёлый груз прошлых обид и душевных страданий. По логической цепочке диалогов и действий героев проясняются предшествовавшие им события: по настоятельной просьбе мужа Инна сделала операцию, чтобы родить ребёнка (но природу не обманешь); из-за одного необдуманного, неправильного поступка женщина навсегда лишилась возможности стать матерью, за что, как и полагается всем мужьям, профессор философии, образованный человек и просто Панас Мусташенко охладел к своей жене и стал растрачивать отцовские чувства на общение с чужими детьми, считая Инну повинной в воле судьбы.

Струнникова осознала абсолютное одиночество своей героини и выразила её душевную муку в прочувствованном монологе-отдохновении. В нём заключены остатки безотчётной любви к мужу и та самая надежда на светлое будущее, которая умирает последней. Актриса физически ощущает боль Инны и воплощает образ не просто несчастной женщины, но последнего романтика на земле. Чтобы сохранить семью, Инна готова простить мужу измену и воспитывать чужого ребёнка. Она жеманничает, упрашивает, дразнит, обвиняет и в какой-то момент даже умоляет профессора завести ребёнка от другой женщины, а потом отдать ей. Она считает, что родной по крови ребёнок мужа будет таким же родным для неё. Цепкие убеждения представляются ей залогом счастья. Вынашивая идею «сводного ребёнка» и находя для её воплощения молодую дурнушку Люду, Инна Струнниковой удачно манипулирует мужем, заставляя его выбирать между разрывом, выходом в свет и согласием на дикий эксперимент по обретению ребёнка. Её не смущают ни факт измены, ни нравственный компромис: «Если мы действительно хотим достичь своей цели, и у нас есть воля, а не слюнявое морализирование, то мы всё выдержим». Именно этот принцип взяла за идейную основу сценического существования Майя Струнникова. Её Инна разуверилась в справедливости жизни и теперь готова совершать любые поступки, чтобы достичь душевного подъёма и вновь обрести гармонию, которой она лишилась.

Нельзя сказать, чтобы факт измены не вызывал в Инне ревности. Струнникова проводит чёткую грань между желаемым поведением Инны и её инстинктивными притязаниями. Её героиня не может избежать ничем не заглушаемой ревности, идущей от природы женщины при всём своём желании. Струнникова показывает надуманную сдержанность и благосклонность Инны к молоденькой наивной Люде, ставшей жертвой обстоятельств. Когда ни о чём не подозревающая Люда искренне влюбляется в уже не молодого профессора, Инна ненадолго даёт ей возможность почувствовать себя счастливой. Струнникова эмоционально раздробила Инну, заставив метаться между бесчеловечным, кощунственным, планом и безропотной поддержкой женщины, которая вскоре может оказаться на её месте – без семьи и без ребёнка.

Муж Инны посвящает всё своё время беременной от него Люде, постепенно отдаляясь от Инны, которая продолжает бороться за воздвигнутый идеал счастья, осознавая при этом, что её противник – она сама. Майя Струнникова – эмоционально скупая актриса, она глубоко чувствует боль персонажа, выражая только самые сильные его эмоции. Актриса всегда ведёт напряжённую внутреннюю борьбу, именно поэтому её образы полноценные и глубокие. Роль Инны Мусташенко не стала исключением. Сцена ожидания новорождённого самая светлая и более всего наполнена нежностью Инны, её женским очарованием. Вокруг Инны опять вьётся местный волокита Круглик, предлагая немедленно ехать к нему и не быть свидетельницей чужого счастья. Трагедия Инны была выражена Струнниковой через контрастные взаимоотношения Круглика и Инны: никакие уговоры, а тем более доводы рассудка не способны омрачить ей радость предчувствия материнства. Героиня Струнниковой купается в пятиминутной уверенности в будущем, потому что всё существо этой хрупкой женщины заключено в вере в мечту. Только реальность способна разрушить её идеализированный мир: приезжают молодые, они не готовы расстаться, а главное, мать не готова отдать ребёнка. Жизнь Инны разбита. История закончена. Чего ещё она могла ожидать? Инна Струнниковой сделала выбор в пользу жизни мечтами, которые слишком быстро превратилась в паранойю.

Актриса не воплощала образ сумасшедшей, она лишь карикатурно изобразила человека на грани, мечущегося между светом и тьмой, реальностью и выдумкой. Инна Струнниковой решительна и в одночасье полна сомнений. Она совершила попытку убить любовницу мужа. Попытку, которая причинила ей мазохистские страдания, поскольку была совершена не от жгучей ненависти к женщине, а от невыносимой безысходности. В интерпретации Струнниковой убийство – это не тщательно взвешенное решение, не выверенный план, это как бы случай: вот отрава, вот кофе, а вот человек, который мешает. Всё просто – цель оправдывает средства.

В итоге убийство не совершено – это тоже своеобразный случай: рука Инны дрожит – чашка падает, не судьба. Струнникова умело обыгрывает эту ситуацию. Инна кажется невнимательной, растерянной, не вполне отдающей отчёта своим действиям, потому что её поступок - не проявление мести и не упоение злодея, а последнее безрассудное желание человека перед смертью.

Трагична по атмосфере последняя сцена спектакля: в ней Инна Мусташенко остаётся наедине со своим горем.  Актриса Струнникова выражает внутреннюю ярость героини, круша ещё недавно бережно расставленные вазы с цветами. Ярость постепенно сменяется бессилием, заставляющим замедлить действия актрисы, а потом и вовсе застыть на месте, посреди созданного ею хаоса. В финале Майя Струнникова обрушивает на зрителя волну эмоциональной опустошённости. Впервые у Инны Мусташенко происходит осознание того, что она духовно мертва, хотя всегда остаётся вероятность, что на месте старой мечты образуется новая, и подтвердится закон природного равновесия. Актриса Струнникова не ставит точку в судьбе своей героини: покончит ли она жизнь самоубийством, найдёт ли нового мужа – новую любовь, удочерит сироту, возможно, уйдёт в монастырь, или просто останется пустым человеком без надежды и мечты, не имеет значения, потому что это будет уже иная судьба другой, раз и навсегда изменившейся Инны, и, соответственно, новая роль другой актрисы; но Инна Струнниковой навсегда останется заблудшей душой, потерянной для мира.

Струнникова вовлекает Инну в чудовищные обстоятельства, выстраивая её сценическое существование в противоречии со считающимися законом библейскими заповедями, противоречии, ведущем к абсолютному самоуничтожению героя. Не лги – первая заповедь, нарушенная Инной. Прежде всего она лгала себе. Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего. Инна возжелала чужого ребёнка. Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего. Инна обвинила в своём несчастье каждого, оклеветав чистую и открытую женщину. Не прелюбодействуй. Злая мысль есть зло. Инна тысячи раз мысленно изменила мужу, проклиная его за пошлость доброты. Не кради. Инна хотела жить чужой жизнью, украв её, считая, что это благо. Не убивай. Женщина хотела убить соперницу, а убила себя, свою суть.

Сравнивая актёрскую работу Майи в «Законе» с её более поздней - в спектакле «Королева красоты», где героиня Струнниковой равно как и Инна остаётся несчастна и одинока от нереализованной мечты, можно предположить, что актрисе подходит амплуа драматической героини с осознанием и разрешением противоречивости внутренних конфликтов. Игра Майи Струнниковой несёт в себе скрытую под слоем грима женскую исповедь. Прошлое актрисы – гримёрная, репетиции, вчерашний спектакль… Но в настоящем, стоя на сцене и чувствуя на себе взгляды зрителей, за спинами которых не одна жизненная драма, Струнникова в «Законе» ненадолго превращается в обездоленную, испуганную Инну. Она с искренним восторгом пытается изменить жизнь, заслуживающей счастья женщины.

«Понимай, моя подружка, на земле живут лишь раз»

В 2012 году на сцене Харьковского государственного академического драматического театра имени Тараса Шевченка режиссёр Олег Русов поставил спектакль по пьесе Айвена Менчелла «Девичник на кладбище», замаскировав его в афише театра под кодовым названием «С тобой и без тебя».

Поговорим об идеалах. В идеале это история о несгибаемой силе человеческого духа: я буду жить с тобой или без тебя, потому что даже если ты умрёшь, ты останешься в моём сердце; следует ли мне думать о чём-то помимо тебя, или это будет предательством?

В центре сюжета три уже немолодые женщины: Ида (Светлана Соловьёва), Люсиль (Людмила Платонова) и Дорис (Анна Плохотнюк), у каждой из которых за плечами по мёртвому мужу. Жизнь подруг течёт своим чередом: они встречаются, сорятся, мирятся, устраивают посиделки возле могилок на кладбище… Однажды одна из них, хохотушка Ида, влюбляется, всё как обычно: образуется внутренний конфликт героини, он как опухоль разрастается в ней, поражая подруг. Люсиль, восторгающаяся жизнью и обществом многих поклонников, разжигает в Иде любовное пламя, всячески поддерживая стремления двигаться вперёд; Дорис же, застенчивая, скованная, с меланхолическим темпераментом, тянет её в мрачное прошлое. Следовательно, персонажи делятся на сторонников и противников, возникает социальный конфликт. И всё это становится понятным по прошествии пяти минут спектакля, который оказался совершенно бездейственным, состоящим из ряда однообразных сцен и синонимических слов. Чувствуется, что режиссёр хотел сделать акцент на переживания, на бытие вместо быта, что, несомненно, было правильным решением, но всё же не стоило забывать, что переживания на сцене можно показать только с помощью действия. Возможно, режиссёр забыл о том, что чувства невидимы. Он так старательно их оголял, что его замысел получил визуализацию в символически застывшем в обнимающем жесте манекене, свидетельствующем о широте человеческой души и стремлении людей любить и быть любимыми. Возможно, чтобы увеличить динамику сценического действия стоило тщательнее проработать линию интриги, занять женщин делом, чтоб поменьше болтали, всё таки актёры – профессионалы, способные не только играть текст. Они умеют держать внимание зрителя, между ними ощущается эмоциональное сцепление, актёры словно проживают сложившиеся ситуации в реальном времени, но сюжет настолько вяло текуч, что стоит костью в горле, и без хлеба его не прожевать. По сему, мелодрама мелодрамой, но сопли развозить по сцене не нужно.

Блистательный Евсюков, запомнившийся по ролям драматурга в «Сне в летнюю ночь» и волокиты Круглика в «Законе», здесь играл «подставку под чашки», никак себя не проявив. Складывалось впечатление, что он просто подгонял актрис к финалу. Евсюков играл ухажёра главной героини, но при виде его в этом образе почему-то живо представляется кавалер, сопровождающий даму к балу, но не танцующий с ней. Существует определённая доля вероятности, что актёр просто не понял, какую роль ему предстояло исполнять в этом «маскараде».

Зацикленность героинь на прошлом, их ограниченность проявляются в непрекращающихся разговорах о мужчинах: старых, новых, живых, мёртвых… Женщины заигрались в молодость, недооценив значение опыта. Мистическая сцена возвращения подруг в прошлое только подтвердила их личностную деградацию, хотя должна была означать крепкую дружбу, неугасающую с возрастом. Эта сцена стала кульминацией спектакля, доказав, что пределом женских мечтаний в 20-летнем возрасте является мужское тело – на сцене под звуки зажигательной музыки появляется стриптизёр, играть которого довелось подающему надежды актёру Максиму Стерлику. Да хранит его покровитель театрального дела бог Дионисий, потому что только он, любитель пьяных вакханалий, мог одобрить столь бесполезную роль.

Как сказали бы Крылов и Есенин, мораль сей басни такова: пей и пой, моя подружка, на земле живут лишь раз. Действительно, смысл спектакля прекрасно укладывается в строки Есениновского стиха:

Ну, целуй меня, целуй,

Хоть до крови, хоть до боли.

Не в ладу с холодной волей

Кипяток сердечных струй.

Опрокинутая кружка

Средь веселых не для нас.

Понимай, моя подружка,

На земле живут лишь раз!

Оглядись спокойным взором,

Посмотри: во мгле сырой

Месяц, словно желтый ворон,

Кружит, вьется над землей.

Ну, целуй же! Так хочу я.

Песню тлен пропел и мне.

Видно, смерть мою почуял

Тот, кто вьется в вышине.

Увядающая сила!

Умирать - так умирать!

До кончины губы милой

Я хотел бы целовать,

Чтоб все время в синих дремах,

Не стыдясь и не тая,

В нежном шелесте черемух

Раздавалось: "Я твоя".

И чтоб свет над полной кружкой

Легкой пеной не погас -

Пей и пой, моя подружка:

На земле живут лишь раз!

Как унизительно, что для опытных актёров не нашлось более стоящих ролей. Несомненно, души многих женщин пронизаны лирикой любви с рифмой или без, но позволить актрисам выплакаться на спектакле – хорошая ли это идея и чем она побуждена? Желанием вызвать у зрителей сочувствие? Едва ли актёрам нужно сочувствие! Им необходимо восхищение!

Охота на монстрибу

Усмішка Остапа Вишні у юпці

 

Вирішили ми чомусь з батьком піти прогулятися. Батько мій медик - відома людина у певних кругах. І так сталося, що дуже вже він полюбляє усілякі прогулянки; каже: "Отак розвієш голову на вихідних і цілу неділю про дурниці не думаєш".

А вирішили ми прогулятися по місцях нашого народження (тато теж із Лозової, як і я). Татусіндер сказав мені, що є у нашому місті чи то район, чи то проста місцевість, що люди ласкаво називають "смердючкою". І що то воно таке - "смердючка"? Невідомо, але ясно, що воно смердить. Батько розповідав, що там колись було знамените сміттєзвалище. На території "смердючки" знаходилося декілька ставків. Всі вони були мілкими. Ніхто навіть не дивувався, побачивши у воді дитячу колясочку. (Я вважаю, сяма ця картина пахне жахливо.)

Та не тільки це виділяло "смердючку": солодкі аромати тухлого м`яса і запекшоїся крові наповнювали груди місцевих жителів. Просто бойня знаходилася поряд...

Йшли ми з батьком взагалі до Катеринівки рибу ловити, але там її давно повибивали електричними вудочками, і вийшло, що ми просто спінінгами помахали. Особисто я вирішила, що всю рибу з`їла велетенська акула, існування якої намагаються ретельно приховати. Я ж у тому ставку знайшла ножа - малого і розкладного. Побовталась у воді і знайшла. А ніж - то холодна зброя... Невже та акула відгризла руку комусь із катеринівців? Може, і про електричні вудочки правда? Акулу зловили, продали і розбагатіли, а тепер той ставок у Катеринівці нікому не потрібен. І це тому "смердючка" і досі смердить! На бойні ж акулу різали! Отаке-то діло коїться...

Про "смердючку" ще сказати треба. Там зараз ходити страшно. Я та батько по осені ходили, а тоді вже так холодно було, що вода замерзати почала. Ставки там попересихали, тілько джерельце Лозової тече та одненький кругленький - кригою вкрився. Він коло самої хвіртки у двір, де стоїть стара халупа облуплена. Посміялися я та батько, що у калюжу спінінги покидати можна, та не наважилися, оскільки чули, що минулого року на місцеву рибу моровиця напала. Ми чого і пішли туди, так щоб дізнатися, чи є там ще смердюча риба, а чи води з відерце.

Там ще було таке болото потріскане, куди ми швиденько влізли. Ми - хоробрі і безстрашні мисливці за монстрибою, татос дочес! Ми не боялися і тоді, коли проходили повз камиші, де спала скажена лисиця. Я вирішила, якщо вона нас покусає, а ми покусаємо інших людей, то це місце стане називатися "скаженою смердючкою".

Я такі прогулянки просто обожнюю: навкруги тихо, тілько вовки виють! Наступного разу, мабуть, з дідом піду. Отоді-то буде пригода так пригода!

Something about the literature of modernism and postmodernism

Прослушать или скачать Quizas, Quizas, Quizas бесплатно на Простоплеер

We live in the 21st century, in the era of postmodernism, and have the right to know what postmodernism, especially in literature, is. Postmodern literature was born in the second part of the 20^th century and characterizes nonclassical worldview of peoplLiterature of postmodernism would not exist without literature of modernism which refused from traditions and created the new vanguard directions: dadaism, surrealism, expressionism, cubism… Now we will try to understand better how today’s literature was formed.

An important place in the literature of modernism plays the theme of understanding the war and the lost generation which suffered the war and lost a part of itself. A really good German writer Erich Maria Remarque wrote a novel “Three comrades”. The following extract will say more then I can: “She died in the last hour of the night, before morning came. She died hard and no one could help her. She held my hand fast, but she did not know any longer that I was with her.

Suddenly someone said: "She is dead."

"No," I replied, "she is not dead yet. She is still holding my hand fast."

Light. Intolerable, harsh light. People. The doctor. Slowly I opened my hand. Pat's hand dropped down. Blood. A distorted, suffocated face. Tortured, fixed eyes. Brown, silky hair.

"Pat," said I. "Pat."

And for the first time she did not answer me.

"I'd like to be alone," said I.

"Shouldn't we first . . . ?" asked someone.

"No," said I. "Go out. Don't touch her."

Then I washed the blood from her. I was like wood. I combed her hair. She grew cold. I laid her in my bed and covered her with the bedclothes. I sat beside her and could not think. I sat on the chair and stared at her. The dog came in and sat with me. I watched her face alter. I could do nothing but sit vacantly and watch her. The morning came and it was she no longer.”

In its turn, Russian modernism bloomed thanks to the creation of Anna Akhmatova. She was a strong and independent woman, everyone loved her but maybe she loved nobody. Who knows?

I wrung my hands under my dark veil.. . 

"Why are you pale, what makes you reckless?" 

— Because I have made my loved one drunk 

with an astringent sadness. 

  

I'll never forget. He went out, reeling; 

his mouth was twisted, desolate . . . 

I ran downstairs, not touching the banisters, 

and followed him as far as the gate. 

  

And shouted, choking: "I meant it all 

in fun. Don't leave me, or I'll die of pain." 

He smiled at me — oh so calmly, terribly — 

and said: "Why don't you get out of the rain?" 

In the literature, modernism replaces classic novel. Instead of biography it began to offer literary interpretation of various philosophical, psychological and historical concepts, there was a new style called stream of consciousness, characterized by deep penetration into the inner world of the characters. In Britain it was represented by Virginia Woolf. Her artwork is as dramatic as her life. In March 1941, Woolf put on her overcoat, filled its pockets with stones, walked into the River Ouse near her home, and drowned herself. In her last note to her husband she wrote:

“Dearest, I feel certain that I am going mad again. I feel we can't go through another of those terrible times. And I shan't recover this time. I begin to hear voices, and I can't concentrate. So I am doing what seems the best thing to do. You have given me the greatest possible happiness. You have been in every way all that anyone could be. I don't think two people could have been happier 'til this terrible disease came. I can't fight any longer. I know that I am spoiling your life, that without me you could work. And you will I know. You see I can't even write this properly. I can't read. What I want to say is I owe all the happiness of my life to you. You have been entirely patient with me and incredibly good. I want to say that – everybody knows it. If anybody could have saved me it would have been you. Everything has gone from me but the certainty of your goodness. I can't go on spoiling your life any longer. I don't think two people could have been happier than we have been.”

Another representative of the stream of consciousness literature is the French writer Marcel Proust. Proust believed that the most valuable thing is the past and in it is necessary to search for answers, because present becomes the past and the future is uncertain. He wrote a series of novels “In search of lost time”. Writer a few times in his life filled different questionnaires. Later they became known under the name of Proust questionnaire. Let’s hear some of his answers:

-         To what vices you feel forgiven? To privacy geniuses.

-         Where would you like to live? In the country of an ideal, or, more accurately, my ideal.

-         What is your favorite color? Beauty is not in the same color, but in their harmony.

-         What do you hate most? That evil that is in me.

-         How would you like to die? Becoming better than I am now, and loved ones.

Postmodern literature erased all previous literature boundaries and created a world of pieces. One of the representatives of postmodernism - Latino Gabriel Garcia hassle-free, non-psychological and even vulgar. They are wrong because Marquez is more philosophy than Tolstoy:

“Those sorts of men, who are doomed to a hundred years of solitude, not destined to appear on earth twice.”

“Aureliano avidly read the books sitting up late, however, listening to his opinions about the read, Gaston thought, reading books, Aureliano is not seeking to enhance their knowledge, but only looking for a verified already known to him truths.”

“Colonel Aureliano Buendia continued to believe and repeat if Remedios Lovely - the sanest person from everyone he knew, and that she proves it every step of her uncanny ability to spit on everyone and everything ...”

I would like to finish a brief survey of the literature of modernism and postmodernism with the story about a Japanese writer Haruki Murakami. His style is incredibly easy and conveys not the story but the inner experiences of the hero, for example, in “Hear the wind sing”: 

“The girl with only four fingers on her left hand, I never saw her again. When I went back to the town that winter, she did quit the record store and vacated her apartment. Then, in a flood of people and in the flow of time she vanished without a trace. When I go back to the town in the summer, I always walk down the street we walked together, sit on the stone stairs in front of the warehouse and gaze out at the sea. When I think I want to cry, the tears won’t come. That’s just how it is. Things pass us by. Nobody can catch them. That’s the way we live our lives.”