Кажется, не представляет
никакой сложности проанализировать пьесу «Лена» Дмитрия Левицкого, ведь она
такая простая. Пьеса состоит из неполных шестнадцати страниц, и ничего не стоит
прочитать её. Как жаль, как жаль, что в нашей жизни всё настолько просто, что
от этого становится сложно. Пьеса такова, что боишься выразить её простодушную
банальную тему, опасаясь, что за ней стоит нечто большее. Драматург
рассказывает историю жизни обыкновенной девушки Лены, совершенно, ни капельки
не примечательной девушки. Но ведь и на полноценную историю этот рассказ не
похож. Скорее уж это кусочек жизни Лены вместе с её ближайшим окружением, ни
больше, ни меньше. Мы читаем про бытовые моменты и ситуации, связанные с
героями пьесы, как если бы имели возможность наблюдать за ними в реальном
времени, но ровно настолько, насколько люди вообще способны внимательно
наблюдать за чужой жизнью, не отвлекаясь на свою. У Левицкого это неполных шестнадцать
страниц печатного текста. Не зря пьеса названа «Лена» - по имени главной
героини, наличие которой необходимо признать. Своим первым монологом Лена сразу
напускает туману в ума читателей, настраивает на нестандартный подход ко всему
произведению: «В этой вязкой, похожей на речной ил, траве, в которой сложно
бежать и сложно идти шагом. В этом густом, похожем на песок, тумане, в котором
сложно двигаться и сложно видеть. В этом не по размеру, похожем на воспоминание
из детства, свитере, в котором сложно бежать и сложно идти шагом. В этом
липком, похожем на пот ночных кошмаров, тумане, в котором сложно говорить и
сложно слышать. В этом давящем, похоже, на грудь и на плечи свитере, в котором
сложно двигаться и сложно видеть. В этой ноющей, похожей на зубную боль,
тишине, в которой сложно бежать и сложно идти шагом. В этой острой, не иначе
как стебли осоки, траве, в которой сложно дышать и сложно думать. В этом
холодном, похожем на утреннее дрожание, тумане, в котором сложно бежать и
сложно идти шагом. В этой пугающей, похожей на всё последнее, тишине, в которой
сложно двигаться и сложно видеть.» Но следующая за монологом простота
повествования без наличия метафор и философских сравнений, изображение быта,
как быта, а не как тишину, в которой сложно двигаться и сложно видеть,
разрушают первое впечатление. И вот опять придётся всё запутывать и говорить,
что то самое первое впечатление окажется верным, и идея драмы «Лена» будет
заключена в том смысле быта, который выберет для себя главная героиня, который
будет понятен только в подтекстах и её эфемерных монологах. Раз, два, три, и
вот вариант идеи пьесы: показать, как тягостен быт, и как ничтожна в нём роль
человека, как неспособен он ничего изменить в нём и не способен ничего изменить
в себе, так как до конца не знает, кто он такой. Размышляя о пьесе, кажется, что героиня и правда ощущала
сковывающую тишину быта. Девушка молчалива, безропотна и бесконфликтна. Она
плывёт по течению жизни, оставаясь безразлична к её изменениям. И больше всего
интересует вопрос – почему. Почему она ничего не хочет, ни к чему не стремится?
Обычно для этого надо очень сильно разочароваться в жизни: оказаться брошенным
судьбой, абсолютно одиноким, безвозвратно преданным или хотя бы утратить близкого
человека. В любом случае, подобное состояние меланхолии временно, оно либо
улучшается, и человек находит новый смысл жизни, либо ухудшается, и тогда
человек скатывается на дно и гибнет. Главное здесь – кратковременность
пассивного состояния. В пьесе же создаётся ощущение, что Лена всегда была
такой. Да, она существовала, как и другие люди: полноценная семья, школа,
институт, но что-то изменилось, почему-то она вместе с родителями переехала в
деревушку под Киевом, и тут-то наш пристальный взор и застал её врасплох. О
прошлом Лены мы узнаём через происходящее в настоящем, в котором,
представляется, что этой самой Лены и не существует. Физически она, конечно,
присутствует, но чувства её давно мертвы. Можно даже подумать, что Лена –
воплощение экзистенциальных идей – безразличный ко всему человек, которым
управляет необъяснимый страх, как в «Постороннем» Камю. И вот уже нащупываются
призрачные ниточки пост-пост драмы и выискиваются удивительные аллюзии и
реминисценции, но после прочтения большей половины текста раскрывается тайна
поведения главной героини: у неё умерла сестра. И тогда все пазлы сходятся, и
становится понятным её отрешённое и безразличное поведение. И оказывается, что
вся обрастающая вокруг неё суета – всего лишь последствия Лениного бездействия,
имеющего серьёзную причину. И то, что девушка бросила институт и её семья
внезапно переехала жить в глушь – подальше от людей, и то, что связалась с
каким-то парнем, который слишком быстро явился её сватать, и то что оказалась
беременной, и то что не знала, кто отец – парень из города или сосед, и то что
парень передумал на ней жениться, а сосед разбился насмерть, и то что она видит
умершую сестру и разговаривает с ней, и то, о чём уже не писал драматург, и что
точно продолжит эту цепь случайностей. Так семейная трагедия привела к
моральной гибели личности, и это даёт полное право утверждать, что пьеса «Лена»
как минимум драма, а как максимум трагедия – внутренняя, личностная, как
угодно. Самое интересное, что вопреки изначальным предположениям, пьеса имеет
драматические составляющие. В ней есть и внутренний конфликт героя, и коллизии,
вот только завязка и развязка разбросаны за границы самого произведения. То
есть структура драматургии нестандартная, неклассическая. Финальный монолог не
является точкой, а только запятой: «Что было, то прошло. Что было, то прошло.
Что было, то прошло. Что было, то прошло. Что было, то прошло. Что было, то
прошло. Прошло 17 лет. Я помню, как бежала, подобно зайцу. Как уши прижимала
плотно к телу. А ты летела, подобно камню. На краткий миг вокруг все опустело.
Я видела твой лик – лишь он один имел значение. Ты ноги прижимала плотно к телу
– ты падала, а не летела. Я не бежала, я стояла без движенья. Мне кажется, едва
минуло двадцать, я только научилась не бояться. И, выходя с рассветом на тропу,
глядела на летящую лису, танцующую в воздухе тебя. Как ты парила надо всем, покуда
не смела волна весеннего, грозового ветра. Как часто ты была окружена
сине-сиреневым туманом, и в нем, еще плотнее, разгоряченным песьим лаем. И
сколько раз со мной случалось то же. И это то, что нас объединяло. И то, что
делало похожими. Все мое время как одно мгновенье, как день у быстроногого
оленя. Я даже не успела глаз сомкнуть и умерла с открытыми глазами. И все
хорошее, что было между нами - ушло. Конец всему». Этот конец такой же
туманный, как и начало, он просто создаёт границы рассказанной истории, но
будет ложью заявить, что монологи в данной пьесе пустые и ненужные. Ассоциации,
конечно, могут запутать, но в монологах Лены прослеживается некая схожесть с
монологом Нины Заречной из Чеховской «Чайки»: «Люди, львы, орлы и куропатки,
рогатые олени, гуси, пауки, молчаливые рыбы, обитавшие в воде, морские звезды и
те, которых нельзя было видеть глазом,— словом, все жизни, все жизни, все
жизни, свершив печальный круг, угасли...» Эти монологи одинаково модернистские,
грешат на эффектное использование повторов и ассоциативным способом выражают
внутренние переживания и стремления человека. В пьесе достаточно чётко
прослеживается традиция Чеховской драматургии. Подтекст имеет большее значение,
чем текст, поскольку люди часто говорят совсем не то, что думают на самом деле,
бывает, одно слово сопровождается тысячью мысленными. В «Лене» все диалоги
построены по принципу текста, подтекста и их взаимосвязи. Чехов так же считал,
что правда жизни находится в быту, потому что только он является самым большим
человеческим испытанием – люди пьют утренний кофе, а в это время вершатся их
судьбы и разбиваются сердца. Пьеса Левицкого раскрывает взаимоотношения героев
через внешнюю форму жизни, то есть быт, только самостоятельный анализ читателя
способен открыть вложенный автором философский смысл. Так же в пьесе
присутствует открытый финал, но он был присущ произведениям многих новаторов
драматургии ХХ века: и Чехову, и Ибсену, и Шоу. Пьеса не заканчивается
монологом главной героини, она опять опускается до уровня примитивного
разговора:
-Сегодня пятнадцатое?
-Да.
-Вчера было
четырнадцатое, а сегодня пятнадцатое?
-Да.
-Хорошо.
И уже не удивляет, что во
время разговора рядом с собеседниками находится труп разбившегося насмерть Лениного
соседа. Можно рассматривать это со стороны экзистенциализма, что, мол, смерть –
это переход в вечность, она освобождает от неотъемлемого страха, вызванного при
жизни и самой жизнью; но можно выразиться и так: всё течёт, всё меняется,
поэтому не так уж важно есть человек или его нет, завтра мы все умрём, а пока
жизнь продолжается. И в этом весь парадокс и цинизм бытия – кому-то смерть
портит всю жизнь, а кто-то её просто не замечает. Может тогда и идея пьесы
другая? Показать не место трагедии в жизни, а трагедию самой жизни.
Комментариев нет:
Отправить комментарий