ПРЕВЕД, ТЕАТРОВЕД!

суббота, 24 декабря 2016 г.

Театральний фейлетон "НАШ АВТОРИТЕТ"

Автор висловлює подяку алфавіту за надані йому літери.

Захотілося послухати театрального фейлетону? Ну то добре, слухайте. Далеко ходити не треба. Уявіть собі один день з життя театрального холостяка, і цього буде цілком достатньо. А щоби краще це зробити, уявіть спочатку мене, цього самого холостяка. А саме молодого, привабливого, з величезним шнобелем та солов’їно-вовчим голосом, безпідставно щасливого перспективного театрала. Себто, того самого мене, про якого йшла мова кількома секундами раніше, та ви вже й самі мабуть здогадалися. Так ось, живеться мені непогано, можна навіть сказати, весело, бо усім нам, зрештою, весело живеться. А що? Неправда хіба? Прокинутися вранці вже дуже весело, бо як не прокинешся, ото, звісно, кепські твої справи і, як то каже одна моя педагогиня з університету, аля-улю, гони гусей. А я, що й казати, веселун страшний. Отож бо й воно, що театрал нещасний. Тобто ні. Тобто так… Тобто хлопець я загалом нічогенький. Люблю гітару мою, Марусеньку милу, до рук узяти та щось навдивовижу цілюще для душі зіграти. Маруся в мене вже два роки як. А імення це − Маруся – то вже примха така, дань мойому третьому безсмертному коханню, хоча те почуття й взаправду сильним було, коли я вирішив його до гітари своєї причепити… А граю я давно, од малих літ, ще як під стіл пішки ходив, про музику небесної краси мріяв, і чулася вона мені тільки у струнах тієї проклятущої гітари, що я вважаю спокусливішою за будь-яку жінку, і якби я був ще більш хворим на голову, ніж я оце є зараз, неодмінно б з нею одружився. А поки що моя доля – сидіти ондечки на гуртожитковому сходовому майданчику опівночі та награвати прелюдії місячного сяйва. Це зараз я замріяний сиджу тут собі один. Кілька років тому моя божевільна театральна братія збиралася на прольотах саме у такий око-виїдливий час та чимдуж горланила босяцьких пісень. Якось так у нас повелось, що дуже вже це діло ми полюбляємо. Мабуть, ми б і зараз тих пісень горланили, та щось набридли ми один одному, та й зайняті дуже стали. Справи, справжнісінькі професійно спрямовані справи. Бо всі ми – харківські зірки світового масштабу. Хто більше, а хто менше. Залежить від самобажання, бо тільки самобажання є безкінечною лінійкою нашого успіху. Я б сказав, що декому з моїх безкінечних як лінійка самобажання друзів (їх у мене точнісінько як собак нерізаних) нічого робити в театральній справі. Ну ось чого вони лізуть туди, до чого серце їх каменем не прибите? Хай ганебно грають, ставлять спектаклі хай так, що гріш йому ціна, зате при милій серцю справі будуть. Від Давньої Греції театр стоїть стовпом суспільства, і ще стільки ж стоятиме. Хіба здатні ми принизити його більше, аніж вже принизили… Розкажу одну штуку, тобто бувальщину одну театральну. Краще почати одразу з головного, а потім вже іти по всіх усюдах. Так ось, стоїть у нас в університеті бюст одного поважного дядечки. Тут треба пояснити, що повагою він користається саме у театральних кругах, це вам не Наполеон якийсь чи то мутант п’ятого рівня з однієї комп’ютерної гри, а самий правдешній театральний наш авторитет. Треба додати, що обличчям він не надто вийшов у скульптора, мабуть той вже не знав, чий такий поважний насуплений погляд він виліплював. Та що з нього візьмеш? То ж скульптор простий, а ми, еліта – сидимо, учимось. І щоб училося нам знатно, то поставили ми свого гіпсового авторитета у коридорі біля деканату та зручного диванчика, а щоб не дуже увагу привертати до нескладного скульптурного образу, вирішили, що нехай собі у кутку біля кабінету постоїть. І так гарно він там стоїть, що ми йому кожен день щигля по носу даємо дверима, ніби так краще здоровкається, чи щось таке. А коли вже двері відчинені, то з-позаду них одне око нашого авторитету виглядає. То він так за нами спостерігає, наче щоб ми, спадкоємці його справи, час від часу тріпотіли. Та ми таких залякувань не боїмося і ще сильніше лупасимо його по носі. Він має нами пишатися, адже бачить, які ми сильні та безстрашні, його нащадки.

Одначе, доля в нас така – бути сильними і самовпевненими, простіше кажучи, неперевершеними, кращими з кращих. Це вже якщо дуже просто, для тих, хто зовсім профан у театральній справі та творчих людях. А я ж ні, я у цьому дока. Попросіть у мене поради, на яку виставу піти, і я, звичайно, скажу: ідіть до головних наших театрів – до Пушкіна та Шевченка у гості. Там вас приборкають, коли норовливі до театру вдалися, і станцюють з вами апокрифічного танго, і влаштують у вашій голові клінічний случай, аби лишень не сумували та не переймалися ні про глобальне потепління, ні про те, що Земля стала обертатися швидше на вісім секунд. Ви йдіть, а я краще пісень з Марунею поспіваю, бо чого я у тому театрі не бачив? Де я не граю, туди й ходити нічого. Та це по-секрету. Тишком-нишком, коли хочете. А коли не хочете, то я нічого не говорив, так тільки, рота відкривав. Вміння відкривати рота, то є цінна супер сила, краща навіть за надшвидкість, бо якщо знати, коли роззявити того червоного, як самісінькі в’ялені помідори, рота, можна дістати перепустку крізь таємничі брами світлого майбутнього.

Нещодавно і переді мною відчинилася одна з таких брам, і доленосним стусаном я був кинутий під двері старого та доброго театрального нашого університету. Можливо, я тут тому, що маю талан, або тому, що маю прагнення без міри, чи може це одна з тих випадковостей, які постійно спіткають нас, людей, на життєвому шляху. Цього достовірно я знати не можу. Але є так, як є, не інакше, тож я не інакше, ніж театрал, і мабуть маю цим пишатися. Пишатися собою і дорогою, на якій стоять мої могутні волохаті ноги.

Ось і сьогодні мої такі важливі для самоусвідомлення ноги стоять на порозі старигана Універу та не дають можливості непомітно звідси втекти. Бо кожного разу, як я стою біля цих дверей, від яких немає вороття, то відчуваю безупинний сморід нових знань. Він пахтить мені від самого порогу. І я невільно переймаюся ним, все більше віддаляючись від звичної людської своєї сутності і стаю звіром, якого постійно мають демонструвати на акторських тренінгах актори-першаки. Завжди одного й того ж звіра, неважливо, чи це лисиця, чи заєць. Посил точнісінько один – бути звіром, із м’ясом відривати свою приналежність до привілейованого театрального кола. Не знаю, можливо всюди так, але з театром це відбувається напрочуд відверто. І здається мені, що всі ми − мерзенні звірі, від яких тхне прогірклою кров’ю занадто великих сподівань. Зазвичай кажуть, всі ми там будемо, але врешті-решт там, у театрі, ми будем не всі. Зрозуміло, що зі мною повний порядок, можна не турбуватися. Я однозначно на своєму місці: здібний та ще й красивий, і театр без зайвих розмов мені підкориться. Та я й розмовляти з ним не буду, просто посміхнуся, а він і зомліє, як дівчисько. Або Пушкін, або Шевченко точно зомліють, та непотрібен мені ані один, ані інший, а потрібен мені той красень-театр, що ще не народився, чиє існування ще не затьмарене слізьми та помилками, бо ж я знаю, куди котяться усі зомлілі дівчиська. А котяться вони під три чорти, а мені тих чортів не треба. Я не такий, як усі, і хочу бути справжньою зіркою своєї справи, тобто дійсно справжньою, з більш правдиво відіграною справжністю, ніж у всіх інших. Я не хочу стати тією бездарною принизливою плямою, що ганьбить хмільного Діоніса, тож на Новий Рік я подарую гіпсовому дядьку, що стоїть в нашому університетському кутку, величезний автомат. Але через те, що я по-звірячому люблю, але по-людськи не поважаю насилля, замість автомата я принесу йому боргову книгу та олівець. Я ж розумію, що коли-небудь гіпсовий дядько-авторитет не витримає наших принижень, а з такою чудовою книгою зможе записати всіх нас у свої боржники. І будемо ми, як потонулі мерці з корабля-примари, витрачати свою вічність на спокутування театральних грішків. Та ми продовжуємо не боятися ні лютих поглядів, ні боргових книг, і відважно йти на дно, аби потім перевернути світ догори ногами, як пісочний годинник, і заново почати свій шлях успіхів та помилок. Такі вже ми є, самотні театральні вовки, жадібно поглинаючі смачнючу кров з п’янких артерій безмежно правдивого Мистецтва Життя. А в мене, вибачаюся, чогось по вусах тече, а до рота не потрапляє, тож нехай краще якийсь інших театральний холостяк розповідає що до чого. Я його зараз покличу, а ви поки почекайте. На все вам добре, допитливі панове.

воскресенье, 5 июня 2016 г.

ОМЕРЗИТЕЛЬНОЕ "КИДАЛОВО"

К слову, как часто Вы ходите в кино? Может, часто, а, может, и нет. «Да, да, мы завсегдатаи». «О, не так часто, как хотелось бы». «Захаживаю иногда». Все варианты имеют право на существование, да только как бы редко или часто Вы не захаживали в кинотеатр, какие именно жанры Вас привлекают? Вероятно, недалёкие расслабляющие комедии, так чтобы вообще ни о чём не думать, ничего не желать, а получить ощущение «пустой головы и расслабленного тела», часто именуемое отдыхом. Не потому ли кинопремьеру криминального фильма Квентина Тарантино под пафосным названием «Омерзительная восьмёрка» харьковский зритель встретил с холодком? В креслах зрительного зала развлекала себя остроумными диалогами, яркой актёрской игрой и эстетическими кровавыми сценами от силы та же омерзительная восьмёрка, что, в общем-то, несколько символично по отношению к фильму Тарантино.

«Восьмёрка» имеет схожую визуальную картинку с предыдущей лентой режиссёра «Джанго освобождённый», а смысловое наполнение − квинтэссенция фирменного слога и почерка Тарантино:

- Эй, ковбой, что пишешь, друг?

- Единственное, в чем разбираюсь... история моей жизни.

- Пишешь историю своей жизни... а я в ней есть?

- Хм... ты только вошел.

Не так уж и много оказалось ценителей многоуровневого киноискусства Тарантино в Харькове, но кто такой этот Великий Ха? Неужели его авторитет в этом мире так силён, как и его пугающее мафиозное прозвище?

ЗверьЁ МоЁ

Прекрасная новость для всех любителей творчества «Театра 19»: скоро, очень скоро их ожидает премьера. Это будет нечто, что сам театр характеризует как «маленькие комедии о животных, похожих на людей, и о людях, похожих на животных в 1 действии», по пьесе (если Вы не устали от этого слова) – современного − американского драматурга Дона Нигро. Его «Звериные истории» − это одиннадцать монологов из жизни животных и от их имени, как ни странно, изобличающие мелкую душонку человека путём старой, как мир, аллегории.

Спектакль обещает быть интересным, если взглянуть на успехи режиссёра Игоря Ладенко с его предыдущими творениями «Ищу работу» (2013), «Самый лёгкий способ бросить курить» (2012), «ЧМО» (2006), а так же самый кассовый и самый древний спектакль в репертуаре − «Двери» (2005). В театре работают замечательные актёры Юрий Николаенко, Сергей Листунов, Наталья Иванская, Олег Дидык, и прекрасны они тем, что ещё непорочные их таланты стояли у истоков формирования «Театра 19». Можно вообразить, что ранее это было сектантское искусство, ибо присутствовало в нём таинство «первой театральной любви» и, естественно, молодость. После почти шестнадцати лет со дня основания (19 июня 2000 г.) создаётся впечатление, что любви в этом театре хватит на всех, или же, что он медленно дряхлеет и ему нужен прилив «свежей крови» для полноценного функционирования – Игорь Ладенко стремительно приглашает в свою обитель всё новых и новых «детей-сектантов». Так, в преддверии 2016-го года режиссёр создал спектакль («Начать сначала»), рассчитанный на двух выпускников Академии культуры Николая Михальченко и Богдана Синявского. Юные дарования с пылу с жару, очевидно, привлекли И. Ладенко своим стремлением примкнуть к чему-то большему, чем их собственная артистическая деятельность, известная харьковчанам в виде музыкального дуэта Достоевский FM. Множество свежих лиц мелькает сейчас в «Театре 19». Не обошлась без новшеств и премьерная постановка. Одну из четырёх ролей, наряду с Н. Михальченко, Б. Синявским, Ю. Навроцкой (Катерина «Самый лёгкий способ бросить курить»), исполняет почти дипломант (IV курс) ХНУИ им. И. П. Котляревского Скиба Константин. Очевидно, И. Ладенко заметил его по исполнению главной роли в спектакле «Депеш мод» (по роману Сергея Жадана) в ТЮЗе, где актёр-выпускник уже строит свою карьеру.

Стоит отметить, что «Зверские истории» рассчитаны на два актёрских состава – вышеупомянутых «новичков и старичков». К тому же, сценографию спектакля создаёт приглашённый (но уже на вторую премьеру) художник Александр Абманов. Очевидно, что «Театр 19» проходит процесс преобразования, и это нормально – всё течёт, всё меняется, находит свою реинкарнационную форму.

«Апгрейд» − достаточно важное слово, которое усвоил XXI век. Его понимание, похоже, принесло И. Ладенко вдохновение, но, − не пострадает ли его театр от улучшений, не станет ли он другим? Всё может быть, и, быть может, что новое представление поможет расставить все точки над «Ё» и разобраться: такое ли уж зверство вершит режиссёр.

среда, 25 мая 2016 г.

О, МОЙ КАВКАЗ

Cкачать Мамикон Давтян Кавказ бесплатно на pleer.com

«Ты этот мир весь озаряешь словно чистый алмаз. Наши сердца ты окрыляешь, о, мой Кавказ».[1]

Харьков. Клуб «Holiday». Пара сотен жаждущих почти джеклондоновской «любви к жизни» и вечеринка, отчётный концерт Первой Школы лезгинки в Харькове Kavkazdance. Кажется, вечер 15-го мая долго и бережно будет храниться в памяти очевидцев, словно в этот день родилось и умерло что-либо столь прекрасное, как истинное искусство танца.

Страсти разыгрывались нешуточные: шоу вёл МС Мурад, по совместительству руководитель школы, а на танцполе зажигательный лезгин. Первым делом утрясли вопросы финансовые, вернее вытрясли немного денежек за пищу и напитки, а потом уж, через часик после обещанного официозного начала, к восьми вечера принялись за дело.

«Наша задача – продемонстрировать таланты всех учащихся» − так мог бы начинаться манифест мероприятия. Танцевали все группы – от мала до велика, как новички, занимающиеся от полугода, так и матёрые участники шоу-группы Kavkazdance во главе с руководителем «парада» Мурадом. Терпкие, словно изысканные кавказские вина, танцы покоряли гармонией звуков, движений и ярких костюмов. Даргинский, аварский, парная лезгинка… Каких только изысков не сыщется у народов горячей крови!

Танцевальный марафон начался неистовыми чувствами любви, страсти и нежности Кавказа, воплощёнными в изящных точёных движениях парной лезгинки. Девушки порхали, словно лебёдушки, а за ними неотступно и слегка покровительственно следовали стройные красавцы. В этом танце хранимо некое величие, даруемое чувством достоинства и свободы танцующих. Обычно парный танец – нечто интимное, апеллирующее к прикосновениям и электрическим разрядам разной степени (вальс, танго, чача). Но, как известно, Кавказ – дело тонкое, и связь в паре исполнителей тем крепче, чем дальше они друг от друга. Лезгинка – танец гордых и независимых людей: то манящих дев, то преследующих их мужчин – одни дразнят улыбками, другие угрожают оскалом да кинжалом.

Более непосредственно выступали подрастающие приемники взрослых танцоров. Очаровательные малышки выплясывали акушинку с аккуратными ковырялками от руководительницы группы женских танцев Алиши, а воинственные крики маленьких джигитов «закалки Мурада» были пропорциональны их огромным, развевающимся от высокой скорости сотрясания тел папахам.

Самыми профессиональными выступлениями всё же оставались номера шоу-группы Kavkazdance – даргинской и аварской лезгинки.

О, как ощутим был жар танца великолепных дарканов! Как силён дух горцев, как крепка их дерзкая суть, и как покоряются звуки музыки мощи широких даргинских движений. Это танец-игра, дарующий иллюзию лёгкости творимого танца. Стоит только взглянуть на ленивое, игривое, местами мягкое исполнение чётких и довольно резких элементов, как неотвратимо начинаешь чувствовать невыносимую кавказистость бытия.

В свою очередь, поверхностная театрализация аварского танца (достигаемая минимальным реквизитом) превратила девушек в покорных счастливых рабынь, а джигиты как были джигитами, так ими и остались. Тем не менее, всё так, как и полагается: традиции соблюдены, лезгинка радует сердце, костюмы радуют глаз, а молодые и счастливые танцоры являют собою единый энергетический сгусток неповторимого момента, сколь неповторимыми были вечер, место, люди и эмоции, его сопровождающие.

Кавказская вечеринка удалась, главным образом, потому что каждый гость мог стать участником празднества, выходя на танцпол и вверяя всю свою внутреннюю страсть благородной и дикой лезгинке.

«… И мой народ смелый и гордый, хоть и сам не большой, но он велик своими делами, велик он душой…»[2]

[1], [2]Айшат Айсаева «Наш Кавказ»

пятница, 25 декабря 2015 г.

ТЕАТРАЛЬНАЯ ОДЕРЖИМОСТЬ

Невысокий мужчина в красном спортивном костюме шагает по плохо освещённой улице. Холодно, и он торопится поскорее зайти в метро. Я иду за ним, соблюдая некоторую дистанцию, никуда не сворачивая. Вдруг я теряю его из виду, а когда нахожу, то оказываюсь слишком близко. Если он повернётся, увидит, что я за ним наблюдаю. Приходится идти дальше. Я захожу в метро и жду его уже там. Людей на платформе нет, я не могу спрятаться, поэтому делаю вид, что жду, но не его, а транспорт. Приходит два поезда, но я не сажусь ни в один. Подозрительно? В считанные секунды происходит следующее: через металл турникетов проносится красный спортивный костюм, сбегает по ступеням и исчезает в первом вагоне одного из поездов. Не раздумывая, едет ли он в мою сторону, я, словно бык на корриде, влетаю в закрывающуюся дверь вслед за мужчиной в красном. Быстро прохожу в конец вагона и под воздействием толчка тронувшегося поезда плюхаюсь на сидение. «Костюм» проделывает то же самое и плюхается неподалёку. Через пару остановок я слышу название станции, на которой мне нужно выйти, чтобы перейти на другую линию. Нехотя выталкиваю себя из вагона и оглядываюсь, чтобы посмотреть, не сделал ли того же «костюм». Голова мужчины дёргается влево – сделал. Он это сделал. Ноги резко уносят меня куда подальше. Игра начинается.

Никогда бы не подумала, что мне придётся выслеживать человека, чтобы решиться на знакомство с ним. «Трусливо», «непрофессионально» – вот слова, которые подойдут; но именно этот странный эпизод убедил меня в правильности выбора и абсолютной заинтересованности личностью мужчины в красном спортивном костюме. Ведь он мог оказаться кем угодно – от спортсмена, опаздывающего на тренировку, до уличного хулигана, способного пригрозить мне ножом. Но я-то знала, что он ни тот и не другой, потому что шла за ним по пятам от самого здания театра. Прохожие вряд ли могли заподозрить в нём актёра, поскольку не было в его виде ничего напыщенного и необычного. Это-то и взволновало мою «творческую душу», до сих пор влекомую перипетиями того вечера, в котором мы были непримечательными посторонними людьми.

С чего же всё началось, и как меня угораздило плениться игрой актёра Юрия Николаенко? Наверное, в таких случаях говорят: «Помню, как вчера, это было так-то». Но я не помню. Или всё же…

Всё началось со спектакля «Театра 19» «Чмо» по пьесе Владимира Жеребцова. (Я тогда была на втором курсе института.) Постановку осуществили ещё в 2006-м, и неизвестно было, чего от неё ожидать по истечению семи лет. Поверхностно – я увидела спектакль об уничижении человеческого достоинства в армии, о скотском отношении «старичков» к «молодняку».

Герой Николаенко – питерский студент Андрей Новиков, прибыл в подсобное хозяйство «на перевоспитание», которое в финале достигло обратного эффекта.

Новиков – светлый человек, который на зло отвечает добром, всё делает по правилам и никогда не врёт. Для него даже самая несчастная и измученная женщина в лице местной путаны достойна почтения королевы. Учтивость и воспитанность не позволяют ему поддаться общему пренебрежению, ведь у него есть собственное мнение и взгляды на жизнь. Этот простой сюжетный пример показывает, насколько человечным и глубоким является персонаж Николаенко, и насколько его непредосудительное и открытое отношение к людям может служить явным дидактизмом для всех зрителей, когда-либо приходивших, и тех, кто ещё посетит спектакль «ЧМО». В этом образе Николаенко спокоен, даже флегматичен: тихая размеренная речь, открытый светлый взгляд, приятная улыбка. Мягкое поведение проявляется в скупых поступательных жестах, атонируя с некой деревянностью движений. В игре Николаенко больше статики и замираний, поэтому его Новикова можно сравнить с Иванушкой-дурачком, узнаваемом по ярко выраженному поведению мальчика-болванчика да неваляшки. Телодвижения актёра точно так же имеют свой однообразный ритм, в котором чередуются перемещения по пространству сцены и неподвижность. Такой диссонанс с динамикой других персонажей влияет на более сложный художественный рисунок спектакля.

В роли студента Андрея Новикова Николаенко выглядит младше своих лет. Это объяснимо его психофизическим состоянием погружённости в образ, а так же бесформенным серым костюмом, скрывающим внушительную мышечную массу актёра. Формируется астенический тип «голодного студента-романтика». По сюжету Новиков играет на скрипке, в нём есть душевная плавность и порывистость. Наивность и простота персонажа подчёркнута в некоторых сценах народным головным убором – шапкой-ушанкой. Её Николаенко носит правдиво, энергетически полностью сливаясь с внешним образом.

Культурный код заложен в роли мальчика-студента. Его поступки могут показаться чересчур утопичными для современного зрителя, ведь сейчас очень сложно найти человека думающего и бескорыстного. Вспомнить хотя бы русских классиков А. Толстого и Ф. Достоевского, которые считали: чтобы проявить истинную натуру человека, нужно поставить его в критическую ситуацию. Душа Новикова обнажается в полной мере в финальной сцене – чтобы спасти друга, с которым он не так давно познакомился, от растерзания «дедами», Новикову необходимо подписать отказ от веры в Бога и вступить в комсомол, что он и делает без лишних колебаний. Актёру удаётся сыграть эту сцену чрезвычайно честно, без намёка на пафос или деланный героизм. Его персонаж получается цельным и вполне реальным, не смотря на свою морализаторскую функцию в канве спектакля. Чем меньше Николаенко играет «идеального героя», тем более идеальным он у него получается.

По средствам отказа Новикова от веры зритель узнаёт, что на свете есть нечто более важное, чем принципы. И иногда, изменив им, ты, на самом деле, вовсе этого не делаешь. «Наверное, каждый верит в того Бога, который его понимает», – произносит догматичный текст Николаенко, и тем даёт понять, что невозможно формально забрать ценность у человека. Вера, любовь, свобода – не материальны, а значит, существуют только у нас в голове.

Некоторые зрители могут задаться вопросом: «Почему в конце спектакля оба героя умирают?». Не вдаваясь в сюжетные подробности, можно воспользоваться вполне объективной фразой: «Невозможно увидеть истину и не умереть». Если бы герои не погибли за обретённую дружбу и справедливость, это была бы совсем другая история. Новиков не был бы человеком чести и не смог бы собственным примером «заразить» этой честностью друга. Смерть – их спасение от столкновения с миром, в котором любые истины опошляются и выворачиваются наизнанку. Герои спектакля «ЧМО» в кратчайшие сроки достигают апогея собственных жизней и становятся носителями трагедии как таковой, позволяя даже моей скупой театроведческой слезе тихо катиться по щеке.

Проанализировав движение роли Новикова, понимаешь, что персонаж этот не претерпевает никаких внутренних изменений в привычном понимании изменений театрального образа. Новиков – «катализатор» морального улучшения персонажей спектакля. Воздействуя на поступки других, он сам становится лучше, но эволюция его образа происходит не на контрасте, а на движении от хорошего к лучшему. Хорошее тут меняет своё качество и возводится в разряд идеального. Это никак не лишает героя человеческих слабостей, из которых как раз и рождается закалённый характер. Юрий Николаенко создаёт по-настоящему правдоподобный образ, который ему очень идёт. Актёр представляет на сцене простого, наивного добряка, взращённого в благополучной среде, заточенной под «правильное поведение», но роль его стоит на первом плане философской основы спектакля, и всегда будет стоять в начале моего списка лучших ролей Николаенка.

Вскоре после принятия факта моей одержимости, личное знакомство с актёром всё-таки состоялось.

«Юрий, – громко окликаю его в фойе после спектакля, - здравствуйте. Я София». Протягиваю руку в ожидании пожатия. «Мне кажется, нам уже пора познакомиться». Николаенко смотрит на меня около десяти секунд, а потом молча пожимает мне руку. Чего я ожидала? Немедленного доверия? Ведь только после этого он узнаёт от меня «большую новость». «Я хочу написать Ваш творческий портрет. Вы не против?». «Нет, конечно», - слышится немедленный ответ. Интересно, что бы случилось, если бы он был против? Пыталась бы я дальше исследовать его творческий путь? К счастью для меня, ничего подобного не произошло, и я смогла узнать уже не актёра Юрия Николаенка, которого множество раз видела на сцене, а как такового человека, который рассказал мне о себе столько, сколько могла позволить его натура – вежливая и увлекающаяся.

Родился Юрий на пятый день жаркого июльского месяца 1981 года в театральном городе Харькове, с которым связывают его детство, отрочество, университетская юность и стабильная зрелость в профессии актёра Театра юного зрителя и негосударственного «Театра 19». Юрий – человек, с которым приятно находиться в одном пространстве. Когда ты что-то говоришь, он смотрит на тебя внимательным доверительным взглядом, и это волей-неволей подкупает. Есть в этом взгляде, обращённом пусть даже к незнакомому человеку, что-то искреннее, светлое и доброе. И от этого его можно легко принять за героя лирического. Во времена студенческой юности актёр имел романтически мягкую внешность – светлые волосы торчком, вытянутое лицо с неизбежным удивлённым выражением на нём от подвижной мимики, открытых глазок молодости и выразительно-острого носа, а ещё юное субтильное тело. В тридцать четыре у Юрия такой же открытый взгляд, и волосы всё так же трепещут на ветру, но всё же жизненный опыт добавил ему морщинок радости и мудрости в целом, а занятия в тренажёрном зале привели его в физическое состояние, так визуально ценимое в мужчинах. Теперь Юрий – коренастый крепыш с лицом эдакого «комика в запасе», скрытого лишь верхним слоем эпидермиса и готового в любой момент появиться с улыбкой до ушей – качественно меньше похож на лирического героя, нежели это было раньше. Внешность актёра позволяет исполнять ему отличные друг от друга роли и примерять на себя разные характеры, не всегда свойственные его индивидуальности.

В детстве Юра имел всё то, что полагается иметь ребёнку: любящую семью, друзей, мальчишеские увлечения – пинание мяча на стадионе или футбол по телевизору, рыбалку с папой «на интерес», в общем, всю эту беззаботную идиллию до «вхождения во взрослую жизнь». Как только пришло время выбирать своё будущее, Юрий… просто сделал это. Оканчивая школу, он думал поступить в харьковский педагогический институт на исторический факультет (поскольку очень любил историю), или пойти учиться на физкультурника.

Заключительный этап выбора профессии припал на время, проведённое Юрием в небольшом посёлке Конное Лозовского района в ста пятидесяти километрах от Харькова. Так случилось, что родители переехали туда жить, и оканчивать одиннадцатый класс ему довелось в самом настоящем селе. В школе ребята ставили какие-то сценки, в них принял участие и наш Юра. Далее всё пошло, как по маслу. Всем понравилось его выступление, ему начали советовать поступать учиться на актёра, и неожиданно для самого Юры его сознание наполнилась мечтами о немыслимой и ранее далёкой от него профессии.

От выпускного до вступительной кампании время пролетело незаметно; посему, рассказав родителям о своих неожиданных планах и получив неодобрительный смешок от отца, Юрий отправился покорять театральный вуз первой столицы. Путь был не так уж и близок. Жужжащая электричка-улитка с душными вагонами ползла четыре утомительных часа, оставляя нашего героя один на один с книгами из сельской библиотеки. Именно в электричке Юра готовился к экзаменам, наизусть заучивая необходимые монологи, стихи и басни.

Шёл 1998 год. Юра стоял на пороге своего семнадцатилетия, твёрдо веря в то, что поступит на кафедру актёра драматического театра. Уже на консультациях ему сообщили, что в связи с ограниченным количеством бюджетных мест дорога в драматические актёры пока что ему закрыта, но он может попытаться поступить снова на следующий год. Безусловно, это вызвало разочарование парня, ведь он не подавал заявлений в другие вузы. Ребята, с которыми Юра успел познакомиться, предложили ему пробоваться на актёра театра кукол (и задним числом надо признать, что это были светлые умы). На тот момент Юра и понятия не имел, что значит быть «кукольником». Он непременно хотел быть героем, который сам играет на сцене, а не двигать тряпичными сказочными фигурками. В дальнейшем он понял, что искусство кукольника многогранное и не менее сложное, чем у драматического актёра.

На кафедру театра кукол Николаенко шёл расслабленно. Ему казалось, что терять уже нечего, а чем чёрт не шутит?

Так, с лёгкой душой, Юрий Николаенко поступает на кафедру актёрского мастерства театра кукол, где учится у кукольных дел мастера Светланы Фесенко. В институте он знакомится с такими же молодыми, талантливыми и амбициозными ребятами: режиссёром Игорем Ладенко и актёрами Сергеем Савлуком, Сергеем Листуновым, Сергеем Бабкиным, Олегом Дидыком, Александром Маркиным (вполне небезызвестными сегодня).

В один из своих студенческих спектаклей «Павел I» Ладенко приглашает Юрия Николаенко. Там он играет наследника Александра, и уже завоёвывает место в только формирующемся коллективе Театра «19», но что важнее – пробивает себе дорогу в драматический театр, как он и мечтал.

2002 год. Обучение в университете подходит к концу, а дальше – вольные хлеба. «Павла I» показывают редко, да и платят копейки (что взять с молодого негосударственного театра). Несколько лет Юрий фактически не знает своей профессии: работает грузчиком, затем ведущим праздников и мероприятий при Дворце пионеров, в конце концов, его актёрские способности мутируют – он находит единомышленника, и вместе они ставят комедийные сценки в различных клубах города. Вплоть до 2005-го года Николаенко «перебивается» весьма сомнительными подработками. Вдруг он узнаёт о вакантных местах в Театре юного зрителя и поступает туда на работу. С этого момента актёрская карьера Николаенко неуклонно движется в гору. Его задействуют во многих спектаклях ТЮЗа, используя его лирико-романтическую внешность. Так же расширяется репертуар Театра «19», и сегодня Юрий Николаенко – один из его ведущих актёров, без которого невозможно представить ни мистическую комедию Л. Лунари «Двери», ни абсурдистскую постановку по С. Мрожеку «Кароль».

Так какой же он – актёр, историю которого получилось так чинно описать? Милый исполнитель главных ролей мальчиков-одуванчиков? Вечный студент Новиков, блуждающий по театральной паутине образов? Как бы не вела меня дорога правильности и смиренности, я рискну исполосовать неприметный спортивный костюм Николаенко и обратиться в самого любопытного и опасного театрального коршуна. Пришло время широко открыть глаза, чтобы не пропустить весь полёт мысли. Начнём со стука в «Двери».

Спектакль поставлен в 2005-м году, и изначально Николаенко не был в нём задействован. Тогда одним из любимцев зрителей Театра «19» был его бывший однокурсник – Александр Маркин. Именно он играл роль самовлюблённого профессора, и как отмечала пресса, очень удачно. Его игра отличалась интонационной резкостью и чрезмерной самоуверенностью персонажа. Когда состав актёров спектакля вынужденно изменился, роль Профессора досталась Юрию Николаенко. Возможно, с этого спектакля началась линия его характерных ролей в театре, оценённых зрителем по достоинству. На сегодняшний день «Двери» – самый посещаемый спектакль Театра «19». Одной из причин тому является причудливый Профессор, в которого невозможно не влюбиться за серый костюмчик с «подстреленными» полосатыми брюками, так чтобы при каждом брошенном на него взгляде обязательно были видны весёлые красные носки. Так же легко полюбить Профессора за то, что его брюки поддерживаются одновременно ремнём и подтяжками. В эдаком нелепеньком костюмчике при бабочке он выглядит настоящим зазнайкой. Особенность игры Николаенко проявляется в гротескной окраске персонажа. Его Профессор чрезвычайно колоритен. Он смешон и нелеп в попытках выпятить свои обширные знания по поводу философской модели бытия. Во время произнесения умных сентенций выражение лица Николаенко неподражаемо. Оно сочетает в себе мечтательность поэтов, ехидность Чеширского кота из «Алисы в Стране Чудес» (только без зубастой улыбки), огромное самомнение и удовлетворение от сказанного. Шляпа – важный атрибут костюма – лишь способствует сценическому ёрничеству Николаенко. Для начала, он важно её снимает, нервно и по-деловому крутит в руках, и, в конце концов, гордо носит на голове. Одной из самых важных особенностей игры актёра является его умение управлять голосом. В случае с ролью Профессора его голосовые модуляции сводятся в странного рода орфоэпию. С его уст слетают слова с акцентом на гласные звуки, вот и получается «поока» да «покээт».

Николаенко играет умного профессора, но, так же и обычного человека, подверженного страху смерти, перед которой, как говорится, все равны. Оказавшись в непредвиденной ситуации – заключённым в одном помещении с двумя случайными людьми на время гражданской тревоги – и столкнувшись с мистическими явлениями, Профессор пытается объяснить всё с помощью логики, но когда та подводит, ему остаётся только за ней прятаться. Ненавязчиво, мягко, чередуя интеллектуальную шутку с обыкновенным человеческим страхом, словно заезженный приём кнута и пряника, Николаенко выводит своего персонажа в область жанрового определения спектакля. «Сценическая жизнь» Профессора построена на принципе чередования комичного с трагичным. Своей игрой Юрий Николаенко чётко попадает в трагифарсовое звучание образа персонажа, ставя логическую точку в смерти героев спектакля в финале.

В воздух летит красный лоскут спортивки со словом «харизматичный и яркий».

В 2009-м году актёру выпал нелёгкий жребий. Игорь Ладенко решил выполнить «мечту режиссёра» – поставить бессмертную пьесу Шекспира «Гамлет». Этот спектакль, пожалуй, самый разрозненный и режиссёрски нескладный в Театре «19». Каждый актёр ведёт в нём свою линию, в конечном итоге полностью не раскрывая ни одну. Спектакль так и называется «Наш Гамлет», потому что создаётся впечатление, что Гамлетом, тобиш главным героем, успел почувствовал себя каждый. Исключение составляет лишь Николаенко. Ему вообще было сложно почувствовать себя кем-то конкретным. В спектакле он играет сразу три роли.

В одной из первых сцен Николаенко появляется в образе придворного шута. У него нет слов, но есть пластика-пошатушка. Под музыку он «шатается» по сцене вместе с другими участниками спектакля.

Следующая – эпизодическая роль Могильщика. Начнём с того, что у Шекспира было два могильщика, которые вели философско-риторические беседы, пока физически находились на кладбище и копали могилы. Ладенко монополизирует Могильщика, и вкладывает в его уста монолог-проповедь. Николаенко в трико болотного цвета, стильном котелке и с верёвкой висельника на шее, словно с увесистой модной цепью, деловито расхаживает по сцене и произносит текст. В походке видна самоуверенность и раскрепощённость хозяина, шагами меряющего свои владения. Выражение лица Николаенко бесстрастное, а речи безэмоциональны. Предмет его разговора кажется неважным, важным кажется безразличие персонажа ко всему, что с ним происходит. Это ли является установкой ролью, мне неизвестно, но, в любом случае, не выглядит уместно, поскольку разрушает чёткость образа, возвращая его в массу второстепенных персонажей, которых ни к чему тщательно прописывать. В эту массу входит и следующая роль Николаенко. В ней объединены два Шекспировских героя. В спектакле к персонажу так и обращаются: «Здравствуйте, Розенкранц и Гильденстерн». На самом деле, приём слияния двух похожих героев, между которыми Шекспир не делает различий, вполне закономерный, и играть такую роль, должно быть, интересно. Поверх болотного костюма на Николаенка надевают широкую до бёдер куртку-плащ, которая визуально увеличивает плечи и грудную клетку актёра. Таким образом, создаётся видимость огромного, скрюченного, даже горбатого тела с маленькими торчащими ножками. Уши выпячиваются с помощью плотно прилегающей к голове кругленькой шапочки. Косматые усы довершают карикатурный образ противного человечка, коим и является персонаж Николаенко. Актёр действительно противничает и кривляется, становясь похожим на Квазимодо Гюго. В спектакле Розенкранц и Гильденстерн трактуются однозначно – с первого их появления понятно, что они выступают «засланными казачками» короля и его приспешников, предавая дружбу Гамлета. В их поступках нет ничего благородного, поэтому Николаенко играет лицемерного дедка с двумя именами, но в его образе опять нет завершённости, отсутствие которой проходит лейтмотивом спектакля в целом.

Положительно выделяются сцены, в которых Розенкранц и Гильденстерн, беседуя с кем-либо, как бы между прочим играет с большой пушистой мышей из ваты, перекатывая её по птичьей клетке.

В «Нашем Гамлете» Николаенко создаёт разрозненные образы, которые никак между собой не согласовываются, и в калейдоскопе других ролей в спектакле смотрятся блёкло и не до конца прописано (как будто режиссёр сводит всех второстепенных персонажей в одном актёре, желая намеренно подчеркнуть их необязательность в рассказанной истории).

В воздух летит красный лоскут спортивки со словами «жертва массовых образов».

На что ещё способен Юрий Николаенко? Уверяю, вы и не догадываетесь…

В косматом тулупе, скрывающем лицо, медленно волочет ноги старик (конечно же, это актёр Юрий Николаенко). В руках у него ружьё, и он то и дело кряхтит. Он что-то вынюхивает, он чем-то не доволен. Хорош ломать комедию, дедуля! Ты на приёме у глазного врача. Сядь и подбери наконец очки, раз не можешь увидеть какого-то Кароля. Э, нет, не направляй ни на кого эту штуковину, здесь нет твоих Каролей. Не надо сомневаться в этом. Все понимают, что ты крутой дед, и если захочешь, то сразу пульнёшь. О, ты нашёл очки. Отлично. Да, что происходит? Теперь ты видишь? Теперь все видят, как дед сбрасывает тулуп, выпрямляется и превращается в настоящего терминатора. Ноги широко расставлены и при случае раздавят любого своей кирзой. Обнажённые, кажущиеся устрашающего размера, руки сжимают оружие. На голове чулок, скрученный в косу. На теле костюм-маскировка под кирпичный дом. На коленях защита. Взгляд скрыт тёмными очками. Выражение лица каменное, как и застывшая фигура с грудью «нараспашку». Оказывается, не только деды с «пулялкой» могут быть крутыми.

Насколько в дедушке-терминаторе узнаётся роль Юрия Николаенко? На все 100%! Этот сдвоенный образ имеет и цепкую параллельную историю старика и молодого верзилы, и общий знаменатель «охотника на Кароля». Ни один из так называемых дедушек не многословен, поскольку роль базируется на создаваемой актёром атмосфере таинственности, а главное, опасности. Зрителя нужно уверить в неминуемой участи некоего поганца Кароля, которого может узнать только дедушка, если дать ему очки. Юрий Николаенко становится частью абсурдистского мировоззрения польского драматурга С. Мрожека в его сценическом понимании. Спектакль называется броско «Кароль», и мотивация героя Николаенко к уничтожению мифического персонажа с этим именем не поддаётся логическому объяснению. Можно только предполагать, исходя из постановки Театра «19», что Кароль – это то, что хотелось бы уничтожить, и оно, то злое и мерзкое, что может находиться в любом человеке. И вот эту самую большую абстракцию в мире нужно определить и оживить. В таком случае, дедушкина задача очень проста – найти и убить Кароля, что и происходит. Дедушка находит освобождение через конкретный поступок, и это позволяет говорить о конкретике образа дедушки, что удаётся актёру сполна.

Очередной лоскут, гласящий «очень старый и очень опасный», летит в театральную бездну.

Далее в развенчивании мифе о «лирическом актёре» логически следует спектакль Игоря Ладенко «Самый лёгкий способ бросить курить». Для Дмитрия, персонажа Николаенко, это самый лёгкий способ стать «точилкой», и оправдать насмешки одноклассников из прошлого. Сейчас он – мелкий босс, который увольняет с работы школьного друга за то, в чём сам виноват. Ему стыдно, но он боится стать прежним, боится, что над ним опять посмеются. Он носит рубашки, неприятно обтягивающие его тело, укладывает волосы так, что они выглядят зализанными и грязными. Всем своим видом и интонационной подачей реплик Николаенко вызывает отвращение к герою, но и заставляет зрителя понять его поведение. Дмитрий вовсе не злодей, и не такой уж противный, он просто мелкий человечек, ведущий свою безобидную мелкую жизнь. Если уж и кому вредит, то не со зла. Николаенко создаёт образ самого мелкого человечка, которого только можно себе представить. Сначала его тихо ненавидишь за высокомерное обращение с другом. Позже, наблюдая за его либезением перед умирающей женой, начинаешь относиться брезгливо, а вот когда видишь его искреннее несчастие по поводу её смерти, чувствуешь только жалость. Николаенко преподносит историю так, что привязанность Димы к жене кажется единственной стабильностью и уверенностью в завтрашнем дне, без жены герой лишается привычки, поэтому он вынужден приняться за старое – бесконечно точить карандаши. Герой вырос, но принцип его жизни остался тем же – иметь успокаивающую привычку. Тогда то и прощаешь его за все выходки и былую надменность. Тогда то и отрываешь красный лоскуток с надписью «противоречивый и несчастный».

Все воплощённые актёром образы в «Театре 19» несут разный идейный и выразительный смысл. В этом театре у Николаенко есть настоящий творческий простор, который позволяет ему перевоплощаться в совершенно разных людей и быть ответственным за их судьбы. За видимым исключением роли Новикова из спектакля «ЧМО», в Театре «19» Николаенко раскрывается как характерный актёр. Его образы насыщены и ни в коем случае не дублируются. В каждом отдельном спектакле актёр пытается найти особую окраску образа. Пусть на его творческом пути и встречаются не вполне удачные решения роли, но это подстёгивает в мнении, что однозначной трактовки образов не существует, а режиссёр, актёр и зритель могут видеть одного персонажа по-разному.

Завершить эпопею «николаевщины» в Театре «19» можно рассказом о роли актёра в последней премьере «Ищу работу». Название – фикция, сплошное заманивание зрителя в театр, как и в случае со спектаклем «Самый лёгкий способ бросить курить». Название – это повод для размышлений, следствием которых является спектакль. В «Ищу работу» по пьесе Жорди Гальсеран каждый персонаж подчинён общим правилам игры, коей является психологическая ловушка, по сюжету выстроенная работодателями для проведения собеседования с потенциальными кандидатами. Игра актёров облекается в сложный приём «театра в театре», для которого необходима слаженная работа в ансамбле. Об этом приёме зритель узнаёт не сразу, поэтому актёрам необходимо вплоть до развязки держать интригу. Частью интриги становится персонаж Николаенка – Карлос. Он – очередной претендент на место офисного работника, и по средствам заданий, проверяющих личные качества кандидатов, раскрываются его маленькие секреты, о которых никто бы не хотел рассказывать ни своим работодателям, ни кому-либо постороннему вообще. Задача Николаенко – сыграть парня, который решил сменить пол. Сценическое воплощение – полная фантазия актёра. Николаенко понимает, что зритель должен поверить в стремление Карлоса быть женственным. В начале спектакля он выглядит довольно посредственным мужчиной с мягким поведением, каких в реальной жизни не замечают. Когда выясняется пикантная подробность о смене пола, женское начало персонажа становится более выраженным: голос актёра меняется на более звучный и ласковый, мимика поддаётся моментальным эмоциональным ужимкам, а походка становится легче. Николаенко удаётся создать располагающий к себе образ Карлоса, к которому испытываешь не отвращение, а понимание. Но как только тебя пленяет Карлос, оказывается, что он вовсе не претендент на работу, а работодатель, хитростью завладевший доверием настоящего и единственного кандидата на место офисного работника. Происходит подмена ценностей, и на первое место выходит жестокая социальная машина, довлеющая над человеком, и его стремлениями реализоваться. В спектакле она побеждает, подстёгивая зрителя к размышлениям на данную тему.

Внешний вид Николаенко в спектакле поддаётся общему представлению об офисных работниках – серый брючный костюм и очки. Его сценический костюм ничем не отличается от костюмов других актёров, поскольку они должны выглядеть максимально одинаково, а перемещаться по сцене одновременно и слаженно, как единый механизм, чтобы закольцевать внимание зрителей и перенести его с визуальной картинки в область мыслительных процессов, посвящённых интриге спектакля.

В «Ищу работу» Юрий Николаенко раскрывается в новом качестве сыгранного персонажа – «командного игрока с женским началом». Работа актёра в театре даёт повод для зависти, ведь у него есть возможность проживать разные жизни, быть разными людьми, а главное – не скучать от будничного однообразия. Конечно, актёрская профессия не страхует от рутины, но предлагает параллельную реальность. Мне кажется, Николаенко использует свой шанс, ему нравится его жизнь, оттого от своей работы он получает удовольствие, следовательно, воплощаемые образы получаются искренними, а исполнение свежим. Любовь актёра к своему делу ощущается не только в спектаклях Театра «19», но и в его работе в государственном театре. ТЮЗ так же является родным для Николаенко. Его не смущает детская зрительская аудитория, ведь именно дети – самые благодарные зрители, отличающиеся моментальной и справедливой реакцией на события, происходящие на сцене. Именно в детских спектаклях Николаенко доверяют главные роли – Кая в «Тайне снежной королевы» по Г. Х. Андерсену, Синдбада в «Синдбаде-мореходе и Медном городе» по известному циклу арабских и персидских сказок «Тысяча и одна ночь».

«— Кай, милый мой Кай! Наконец-то я нашла тебя!

Но он сидел всё такой же неподвижный и холодный. Тогда Герда заплакала; горячие слёзы её упали ему на грудь, проникли в сердце, растопили его ледяную кору и расплавили осколок. Кай вдруг залился слезами и плакал так долго и так сильно, что осколок вытек из глаза вместе со слезами». Эта добрая датская сказка известна не одному поколению детей всего мира. Её поучительная история всегда будет актуальна, а простое разделение персонажей на «хороших» и «плохих» необходимо для того, чтобы люди не утеряли понимания, что есть хорошо, а что плохо.

ТЮЗовский спектакль о дружбе и преданности Кая и Герды поставлен режиссёром Андреем Лебедем в 2007 году, когда Юрий Николаенко всего пару лет работает в этом театре. Спектакль получается танцевально-музыкальным, в духе добрых советских сказок. Интонации героев величественно-повествовательные и морализаторские. Кай Юрия Николаенко именно такой, какой представляется в сказке Андерсена: воспитанный, храбрый, мирный; с осколком льда в сердце – дерзкий и непослушный. Игра Николаенко 2007-го года мягкая и наивная. Песенки он проговаривает нараспев, так что говорить о музыкальности его роли не приходится. Важно то, что ему доверили главного героя, которого Николаенко сыграл так, как от него и ожидали – по всем законам сказки.

«Тайны Снежной королевы» до сих пор идут в театре. Кажется, что Николаенко и по возрасту, и по личностным требованиям к играемым персонажам перерос роль Кая, и ему пора передать тандем «главной положительной роли» начинающему актёру труппы.

Комичны и острохарактерны роли Николаенко в спектаклях «для самых маленьких». Его Козёл из «Кошкиного дома» по С. Маршаку отличается заведомым преувеличением игры и карикатурностью действий, как того требует буффонный жанр спектакля. В брюках-галифе, напоминающих козлиные икры, и синем, обволакивающем всю голову, растрёпанном парике Николаенко скачет по сцене, веселя детишек и их родителей.

Самой новой работой Николаенко в ТЮЗе является главная роль Синдбада-морехода в спектакле Александра Драчёва «Синдбад-мореход и Медный город». В этой роли актёр выступает в амплуа героя, но уже обогащённого опытом сыгранных ранее ярких ролей. У хорошего актёра характерность присутствует в каждом образе, будь то герой или любовник. Синдбад Николаенка становится прямой отсылкой к этому утверждению.

Кому не известен Синдбад – отважный скиталец по морям? О его приключениях снято множество сказок и фильмов, а поскольку в историях о Синдбаде обязательно есть сражения с разбойниками и колдунами за право владеть сердцем прекрасной царевны, то приключения морехода по вкусу как мальчикам, так и девочкам, пришедшим в ТЮЗ на спектакль. У ребят есть уникальная возможность увидеть «Синдбада-многогранного» в исполнении Юрия Николаенко. Вначале спектакля он бескомпромиссный торгаш, который, кажется, способен продать что угодно и кому угодно. Николаенко отлично поддаётся восточный акцент, который в определённых сценах спектакля имеет комическую окраску. Характер вольного мореплавателя подчёркивает традиционный костюм Синдбада – широкие штаны, расписной жилет и чалма. Крепкое телосложение актёра опять помогает ему во внешнем подобии образу сильного человека, не страшащегося ни бури, ни меча. Синдбад Николаенко умный и находчивый не только благодаря сюжетным характеристикам. Актёр воплощает хитрость и сообразительность персонажа, играя «на обманке». Он дразнится интонациями и обманными движениями, запугивает или давит на жалость. Его поддельный смех или пробежавшая по лицу эмоция на мгновение, но обманывает зрителя. И всё же Синдбад – это герой, который всегда держит слово и сеет по миру добро и справедливость. Николаенко вносит в этот образ элементы шалости и баловства, которые уместно вкрапливаются в героическую палитру роли. Выходит, актёру удалось перебороть стереотип о скучности и однообразии героических ролей, и теперь он может искать новых творческих «монстров», чтобы их побеждать.

Юрий Николаенко по-настоящему достойно справляется на своём трудовом поприще, поэтому хочется завершить рассказ о его театральных работах детским спектаклем, в котором ему неожиданно удалось воплотить серьёзный и порой не детский образ.

В спектакле Александра Ковшуна «Весёлые приключения Незнайки» Николаенко играет Ворчуна, по имени которого можно сразу представить функциональную нагрузку персонажа в спектакле.

Руки в карманах широкой куртки, голова слегка наклонена, взгляд исподлобья. Причёска «модный хаос». Походка качающаяся, можно сказать, крутая. Персонаж Николаенко отчётливо напоминает Мистера Оранжевого из фильма Квентина Тарантино «Бешенные псы». Поведенческая схожесть Николаенко с английским киноактёром Тимом Ротом поразительна, и, как оказывается, вполне случайна.

Когда герои «Незнайки» поют и пританцовывают, Ворчун Николаенко все движения выполняет лениво, в пол силы. Он постоянно недоволен, и, как Профессор из спектакля Театра «19» «Двери», любит всех исправлять. Преувеличенно задиристые интонации в голосе помогают актёру органично войти в детский спектакль, а вовсе не криминальный фильм.

Переболевшая, мерзостная, страстная одержимость прыгает по моим нейронам, а в них всё тот же Николаенко, но каждый раз какой-то другой, особенный, немыслимый. Везде тот же простой и добродушный Юрий в красном спортивном костюме, примеряющий маски других людей, но при этом остающийся самим собой. В нём может не быть и йоты от играемого персонажа, но быть абсолютное правдоподобие. Пленяющий личностный стержень актёра формируется за счёт наблюдательности, через которую и происходит психологическое осмысление роли. Вот на сцену выходит актёр Юрий Николаенко, а вот так он видит сегодняшний образ. Актёр действительно разный в своих ролях, но все они объединены его индивидуальностью. он не любит играть текст, который говорил бы больше, чем его голос, интонация, мимика и жест. Главные роли он получает только в детских спектаклях ТЮЗа, но он и не мечтает сыграть «Гамлета». Николаенко характерный актёр (характерность его проявляется не только внешне, но и внутренне), который воплощает своего персонажа таким, какой он есть, в то время как актёр героических ролей воплощает персонажа таким, каким его хотелось бы видеть зрителям.

Когда получаешь задание написать творческий портрет, никто не предупреждает о том, что оно шире, чем стандарт печатной работы, и нуждается в твоём бескомпромиссном внимании. Дотошно исследуя творчество другого человека, ты начинаешь одностороннюю игру, которая неожиданно перерастает в зависимость. Финал работы – как конец длинной компьютерной игры – приносит облегчение. Миссия «актёр Юрий Николаенко» выполнена. Шутка ли спросить: «Каков следующий квест?»

РОЛИ В ТЕАТРЕ "19"

КАРЛОС "ИЩУ РАБОТУ"